Дробные размерности

Говорят, у каждого жилого помещения есть своё неповторимое настроение, своя эмоциональная атмосфера, даже свой метафизический дух, и, разумеется, свой вполне физический запах. По всем этим тонким, еле уловимым подсознанием, признакам человек сразу убедился, что вернулся к себе домой. Но глаза и память сразу разрушили эту иллюзию. Знакомая мебель была переставлена кем-то в совершенно незнакомом порядке. И если стол со стулом и лампой в принципе никуда не делись, то небольшая тахта спряталась в дальний угол, а книжный шкаф подвинулся ближе к двери, освободив место для большой  меловой доски. И судя по формулам, которыми была испещрена чёрная поверхность, хозяин квартиры занимался вовсе не преподаванием. Диаграммы Фейнмана и расчёты энергии взаимодействий заполняли не только доску, но и хаотично разбросанные по столу листы. Несмотря на чуждую тему, человек тем не менее мог безошибочно определить почерк. Всё это было написано его рукой.

— Как вы тут спите?— раздался из полумрака уже знакомый голос.— Очень неудобно.

На тахте, заложив руки за голову, растянулся неизвестно откуда взявшийся председатель.

— Это не моя квартира,— заметил преподаватель и тотчас же получил убийственно логичное возражение.

— Ну, мебель-то ваша.

— Что это за место? Безумие какое-то.

— На этот вопрос вам лучше всего ответили бы вы сами, если бы были здесь...— молодой мужчина сделал многозначительную паузу, потом сел на тахте и тяжело вздохнул.—  Извините, я никогда не умел объяснять сложные вещи простыми словами. Знаете, как обычно делают, когда рассказывают про кротовые норы при помощи прокалывания листа бумаги карандашом. Мне всегда это казалось таким убогим упрощением сути. Альтернативные квантовые мультивселенные, многомерные слои пространства, пузыри времени... Это же просто слова. Сами по себе они ничего не объясняют. Это как читать книгу на иностранном языке и восхищаться многозначительности фразы: «Methinks it is like a weasel». На самом деле не важно, что это за место. Важно то, на что оно, по-вашему, похоже.

— Параллельный мир?

— В каком-то смысле... Помните, ещё аспирантом вас звали в закрытое конструкторское бюро, а вы остались преподавать на кафедре?— председатель встал, прошёл в середину небольшой комнаты и многозначительности развёл руками в стороны.— Всё это... Результат экзистенциального выбора. То, что могло случиться, если бы тогда вы всё-таки согласились.

Человек пренебрежительно обвёл взглядом окружающую обстановку.

— Кажется, я не сильно прогадал.

— Поверхностно. Очень поверхностно,— в голосе молодого мужчины послышались нотки лёгкого разочарования, он приблизился к истерзанной мелом доске.— Этот человек, так сказать, ваш коллега, обладает куда более широким видением действительности. Примерно через месяц его расчёты завершатся, и научная картина физики элементарных частиц будет существенным образом дополнена. Он испытает сладость признания. Настоящий научный триумф великого теоретика. Конечно, теория суха, а древо жизни...

Человек не стал дослушивать незнакомца и с угрюмым видом покинул свою квартиру, которая при ближайшем рассмотрении оказалась вовсе не его. Тягостные мысли овладевали им всё время, пока он зачем-то спускался всё дальше в тщетной попытке убежать от злополучной двери собственной квартиры. На что намекает этот юный Мефистофель? Что прожитая жизнь была прожита как-то неправильно? Пытается мной манипулировать? Для чего? Поэтому со мной происходит теперь вот это всё? Преподаватель остановился, облокотившись на вытертые перила, и посмотрел вниз. Лестница, извиваясь ломаной спиралью, терялась где-то в бесконечном повторении этажей, как круги его персонального ада. Но эта закручивающаяся архитектурная перспектива представлялась какой-то неправильной, изогнутой так, как делают изображения в толстых двояковыпуклых линзах.  Казалось, стоит протянуть руку и маленькие игрушечные перильца нижних этажей окажутся между пальцев. Но вдруг на маленьких ступеньках вновь возникла фигура в кителе.

— Вы совершенно напрасно обижаетесь. Идите уже сюда... Я постараюсь объяснить,— громко произнёс молодой мужчина, задирая голову, а когда человек нехотя спустился на пару пролётов, продолжил.— Поймите вы... Это не наказание, не проверка. Это место создано не для вас. Ему всё равно на то, как вы живёте и какой выбор делаете. Мне лестно ваше сравнение с демоническими сущностями, но я не Дьявол, и мы не в Преисподней. Просто... Пространство вариантов. Помните забавную аналогию с плоскоземцами? Двумерное существо не видит свой мир со стороны, потому что не способно выйти в третье измерение.

— Намекаете, что мы сейчас находимся в четвёртом?— человек внимательно посмотрел на своего собеседника.— Я, конечно, не стал великим теоретиком... Даже завкафедрой не стал. Я всего лишь университетский преподаватель. Но всё же мне известно, что подобное потребовало бы серьёзных затрат энергии.

Председатель снова тяжело вздохнул.

— Вот об этом я и говорю.  Беда всяких аналогий в том, что они понимаются слишком буквально. Конечно, человечеству проще вообразить себе 12-мерную теорию суперструн с множеством скрученных измерений, чем подвергнуть сомнению трёхмерность их собственного окружения.

— Хотите сказать, что мы не трёхмерны?

— Люди — да, а пространство вокруг вас — нет.

— Но ведь это нонсенс. Как мы можем отличаться размерностью от собственного пространства?

— А вас не удивляет, что тетраэдр Серпинского, созданный из сплошной треугольной пирамиды в трёхмерном пространстве, тем не менее является двумерной фигурой? Внутри него удаляется настолько много точек, что он становится плоским,— мужчина в кителе внимательно посмотрел на остолбеневшего человека.— Расхождение может быть незначительным. Возможно, размерность вашего пространства 3,1, возможно, 3,15 или 3,14. Или любая другая десятичная дробь. Возможно, оно даже Пи-мерно. Я не математик и не знаю точно, но это и не важно. Десятых долей вполне достаточно, чтобы открыть дверь, выгнуть пространство, замкнув одни измерения и сделав доступными другие. Поэтому сейчас вам, трёхмерному существу, открыты самые разные миры...

— Но я не могу уйти с этой лестничной клетки,— завершил преподаватель фразу незнакомца.

— За всё надо платить.

— И вы были там? Есть хоть какая-то разница?

— Проверьте сами. А то вы опять решите, что я вами манипулирую...

Председатель указал человеку на дверь с номером 9, которая внешне ничем не отличалась от десятка уже увиденных им дверей. Всё больше ощущая себя Алисой, которая постепенно смиряется с правилами окружающего абсурдизма, он достал ключ, повернул его в знакомой замочной скважине и привычным жестом потянул на себя ручку. Но дверь, на удивление, не поддалась. Человек ещё раз проверил, что провернул ключ на все обороты, доведя его до упора, а потом вспомнил о существовании второго замка. Когда-то давно его английская защёлка и цилиндровый механизм казались весьма элегантными, но в дальнейшем хитрый агрегат стал всё чаще давать осечки. Плоский ключ то проворачивался в нём с большим трудом и скрежетом, то вовсе застревал, не желая вылезать наружу. Чтобы открыть или закрыть дверь, её каждый раз приходилось придавливать. В итоге человек просто отказался от использования второго замка, хотя так и не снял соответствующий ключ со связки. Теперь он пришёлся кстати.

Капризный замок сработал внезапно легко и мягко. Очевидно, новый хозяин заботился о механизме внимательнее прежнего. Оберегаемая замком квартира тоже находилась в идеальном порядке.  Вернувшийся на привычное место книжный шкаф был заставлен ровными рядами книжных корешков, рассортированных по темам и алфавиту. В основном это были научные труды и разного рода справочники по радиоэлектронике. Второй шкаф, которого прежде здесь не находилось, занимали различные коробочки и стеклянные баночки, заполненные радиодеталями, проводками и небольшими микросхемами. Там же лежали аккуратно свёрнутые паяльники.

«Да, этот тип точно не испытывал бы проблем с ёлочными гирляндами»,— подумал человек, приблизившись к столу, придвинутому вплотную к окну. На нём лежала пачка старых номеров журнала «Радиолюбитель» и почему-то возвышался старый школьный глобус.  Географическое пособие совершенно не вписывалось в остальную обстановку. Только приглядевшись, преподаватель заметил, что всё оно было исчерчено красным карандашом. Чья-то твёрдая рука разметила на земном шаре концентрические окружности, расчертила сходящиеся под углами наклонные сечения, оставила небольшие цифровые отметки. Что это? Радиусы распространения радиоволн? Локальные максимумы излучения? Кем был и над чем работал здешний жилец? Или он уже и не жилец вовсе?

Размышляя так, преподаватель взглянул в окно, из которого струился мягкий желтоватый свет. Ещё одна странность, ведь, судя по часам, на дворе давно стояла глубокая ночь. Однако и им нельзя было верить, ведь они предательским образом шли в обратную сторону. Тем временем, за стеклом в старой потрескавшейся раме вместо моргающих цветных огоньков стелился плотный туман. Снег мелкой крупой срывался со свинцово-серого неба, продолжая засыпать знакомый пейзаж. И, кажется, дворник не особенно торопился убирать свою территорию, потому что всё пространство между пятиэтажками покрывалось сугробами, словно кочками на болоте. Человек не успел подумать, почему снег решил скопиться так необычно, потому что эти кочки вдруг сами собой пришли в движение. То тут, то там из-под белого покрывала стали подниматься чёрные фигуры. От внезапного осознания, что все эти люди были мертвы, преподавателя прошиб холодный пот. В ужасе он отшатнулся от окна и наткнулся на плечо председателя, возникшего в шаге за спиной.

— Вы, кажется, говорили что-то о безумии? В некоторых мирах творятся действительно безумные вещи,— проговорил молодой мужчина, спокойно глядя, как мертвецы за окном встают на ноги и бредут куда-то сквозь плотный снег.

— Какого чёрта?