Демоны Истины. Глава тринадцатая: Несмертный

расколотым, будто оскверненным камнем. Шрам поднимался по предплечью, плечу, грудной клетке - темной, пепельной росчеркой, как след чужого прикосновения. Он доходил до правого глаза, в коротком обитал только черный, выжженный хрусталик. Живое и мертвое на этом лице не спорили - они давно заключили перемирие.[/b]
Он поднялся, неторопливо, как монах с колен у гроба.
- Следы зубов, да… - голос его был низким, ломким, будто из него выкрашивалась жизнь. - Но повадки… слишком организованно. Слишком слаженно. Будто обрели разум. Не слоняются в округе, не искали остатки. Не обнаружены патрулем. На костях есть еще следы… Мечей…
Самаэль Дантис, сидящий в седле рядом с Тэрцием, задумчиво осмотрел окрестности. Щелкнул пальцем по эфесу спаренных мечей у себя на поясе.
- Нежить так не действует, - произнес Навин, неуверенно, но без страха.
Таллис Валлир скривил уголок губ - не в усмешке, не в иронии. Это был жест, не знавший радости. Бледные, выцветшие губы дрогнули, будто вспомнили привкус пепла.
- Трупоогры? - высказал предположение Дантис.
- Непохоже, - мотнул головой Навин. - Нет характерных следов. Трава притоптана, но не настолько. То что прошло здесь действовало как войско солдат. Не толпа чудовищ. 
- Канибалы? - Самаэль не мог и предположить, что бестолковая нежить, способна атаковать и уходить организованно. Да еще и орудует оружием.
Слова его повисли в воздухе, как занавес перед несчастьем…
- Одна из стай замечена к югу отсюда, - ровно, почти буднично произнес капеллан Инквизиции, появившись словно из серой пыли. - Отряд Анувиэля и Таллира наткнулся на них у подножий холмов, у западных. Бой был скоротечным. 
Самаэль не сразу ответил. Пальцы его слегка сжались на поводьях, кожа заскрипела на перчатках. Взгляд оставался пустым, сухим, как зимнее небо.
- Что-то странное в их поведении? - спросил он, не отводя глаз от лежащего тела.
В это время Таллис Валлир молча стоял над следами, ведущими в лес. Ноги не волоклись - шли твердо. Ритмично. Без спутанности, без шарканья, без того тяжелого, воняющего смертью безумия, которым обычно дышит нежить. Следы были глубоки, как будто шаги делал кто-то в теле, полном силы, но не жизни. Он медленно встал, глаза его прищурились, и взгляд исчез в приглушенной тени деревьев, куда тянулось невидимое эхо.
- Слишком ровные, - произнес Таллис, негромко, словно сам себе. - Уверенные. Это не мертвец. Такое… идет с целью. И знает, зачем.
Самаэль отвел взгляд к капеллану.
- Каннибалы? — спросил тот, как диагноз. - Очередной культ с потрохами на алтарях и визгами в чане?
Таллис медленно повернулся к ним. На лице его всё ещё жила тень той же усмешки - как трещина на гробовой доске.
- Нет, - выдохнул он. - Это хуже.
Он опустил взгляд на лес. - Они шли, как солдаты. 
- Обычная нежить, - констатировал капеллан, видевший фланг и бой, на котором действовали Анувиэль и Брабасс. - Не было там, ни мечей, ни копий, ни щитов. Может только старые кольчуги на некоторых из стаи, - сказал он с тем оттенком равнодушия, который присущ людям, слишком долго смотрящим на смерть. - Тупая и предсказуемая нежить.
Он говорил, как о сырости, как о старом головняке - раздражающем, но понятном. А в это время лес шептал. Безветренный и глухой. Ничего не двигалось на той стороне поляны, кроме теней - длинных, застывших, будто смотрящих в ответ.
Таллис не отрывал взгляда. Его левый глаз - ярко-голубой, живой, искрящийся холодом рассудка. Правый - черная точка мертвого хрусталика, пустой как святая чаша после проклятого причастия. Он всматривался не просто в лес. Он пытался рассечь завесу. Он слушал не звуки - а молчание.
- Нам повезет меньше, - произнес он тихо, но с уверенностью, как читают окончательный приговор. - Те, кто шел здесь, не спотыкались. Не пугались света. Они знали, что мы придем.
- Собрать звенья? - уточнил капеллан, уже понимая ответ.
Тэрций кивнул - молча, сдержанно. Этого хватило. Капеллан развернулся, не дожидаясь новых приказов, и пошел прочесывать серый контур вокруг деревни, где в траве и пепле стояли рассеянные звенья Инквизиции. Люди в белом, с мечами и факелами. Они были рассредоточены - как кости в братской могиле.
Скоро все должно было сойтись. Сжаться кольцом. А затем - стронуться в лес, в темноту.


- Куда ты так спешишь? - окрикнул его Навин. 
Таллис Валлир не помнил детство. Не помнил лицо отца и руки матери. Как должно быть любой другой взращенный в приюте при Ордене. Но он помнил лица и имена наставников из приюта и схолы. 
Когда его приставили к Тэрцию Навину, Таллис был совсем еще юн, а Навин. крепок и быстр. С тех пор мало что изменилось, разве только Валлир повзрослел.
Должно быть, Тэрций и стал тем, в ком Таллис обрел и наставление отца и тепло матери. Требовательный, зачастую суровый начальник, тем не менее старался уберечь горячего юнца, коим был Валлир.
Рыцарь-кольценосец, с уважением относился к заботе Навина. Хоть и с неким пренебрежением. Ха! - думал Валлир, - уберечь его? От чего?! Кто знает, если бы не дерзость и самоуверенность молодого истребителя, стал бы Таллис Валлир тем кем является?     
- Боишься не успеть за мной? Не кажется ли тебе, что ты стареешь? - бросил через плечо Валлир.
Глухой лес стоял, как забытый храм - мрачный, тихий, пропитанный чем-то вязким, недосказанным. Воздух будто дрожал, но не от ветра - от чего-то иного.
- На твои похороны не опоздаешь! - колко ответил Тэрций. Он уже давно перестал быть для Валлира наставником. Стал компаньоном. Одним из равных. Но привычка осталась. Такое впитывается с годами, как молоко матери.
Шуршание ветоши, влекомой за ногами, перекликалось с шелестом палой листвы под сапогами. Все здесь было звуком разложения: хруст веток, вздохи древней древесины, редкий трекот птиц - чуждых, непричастных, и глухое постукивание дятла, будто кто-то вдалеке пытался выбить дверь в иной мир.
- …или колени все еще хрустят? - добавил Валлир, ухмыляясь, - неужели ты и вправду думаешь, что кто-то еще не замечает…
Они не переставали подшучивать над Тэрцием с того самого момента, как он сломал ногу, и ему изготовили временный протез. Способный сгибаться в колене, посредствам скоб и шестерней, он не переставал скрипеть, как старческие кости. В виду разницы в возрасте почти в двое, молодые инквизиторы не преминули указать на это, бывшему наставнику. Протез давно сняли, а шутки про возраст Тэрция остались.
- Должно быть спешит, раздобыть еще одну безделушку, - бросил Самаэль.
На запястье Валлира, черной петлей, был намотан тонкий шнурок, держащий кулон. Необычный. Это не был ни амулет, ни знак ордена. Заточенный в шестигранную кованую звезду шарик. Мутный от времени. 
Колонна рыцарей Инквизиции - белые сюрко, серебренное железо, темные взгляды - двигалась через лес, пересекая овраги, перешагивая через корни, как через разложившиеся кости. Они шли не по дороге - по следам. По едва заметным тропам, словно сама земля подсказывала путь, неохотно, не без страха.
Над ними нависали кроны вековых деревьев, черные снизу, зеленые сверху, плотные и равнодушные, как купола над заброшенным алтарем.
Сквозь их сплетения солнечный свет просачивался с усилием, с боем, прорезая темноту острыми, почти золотыми лезвиями. Эти лучи ложились на землю узорами - ломаными, странными, будто некто рисовал знаки. Свет и тень сплетались, словно боролись. Или танцевали, по чьей-то чужой воле.
Инквизиция шла в сердце леса. И лес пока не возражал.
- Ты будто знаешь, куда идешь? - произнес Дантис, не громко, но с оттенком настороженности. Голос его раздался среди деревьев, как чужой - неуместный, словно исповедь среди склепов.
Таллис Валлир не обернулся. Только дернул правой бровью - той, что была изуродована, как все его лицо, шрамами в форме молниевидных ответвлений. Клеймо, вжившееся в плоть, неотличимое от него самого. Он словно не слышал вопроса - просто шел дальше, сквозь тяжелый полумрак. Но все же ответил, спустя миг, будто в мыслях сверился с чем-то далеким, почти чужим.
- Думаю, что знаю, - отозвался он тихо.
- Следы ведут к старым руинам, севернее, - добавил Тэрций, словно между прочим, сверяясь со старой картой, выданной командирам звеньев и истребителям, лордом-инквизитором Тэассароном. - … к заброшенным криптам. 


Лес вокруг стал тише. Даже птицы замерли, будто само имя этих мест нельзя было произносить громко. Тропа под ногами становилась все менее различимой. 
Никакого ветра. Лишь шорох - сухой, приглушенный, как тление под кожей мира. Где-то треснула ветка - слишком далеко, чтобы различить, где именно, но слишком громко, чтобы остаться случайностью. Тени между деревьев казались гуще обычного, словно вытекали из корней, перетекали с ветки на ветку, наблюдая, оценивая.
Колонна инквизиции замедлила шаг. Напряжение пропитало воздух. Веки рыцарей дрогнули, пальцы крепче сжали рукояти. 
Они поднялись со дна оврага, поросшего бурьяном и сырой, гниющей травой. Земля здесь будто вздыбилась когда-то под натиском невиданной силы - треснувшая, смятая, с осевшими валами, обрамленная старыми вязами и корявыми дубами. Сквозь утренний туман и густой подлесок пробивались папоротники, вытянутые в рост человека, точно рваные перья давно павшего зверя.
[b]Меж древних стволов, в зыбких тенях, бродили силуэты. Броня на них - ржавая, побитая временем и боем. Щиты - исполосованы, оружие - покрыто кровавым налетом и пятнами чужой смерти. На первый взгляд, они казались обычной нежитью: слоняющейся без мысли, без воли,