Будни пограничные

пограничные наряды обязаны через определённые промежутки времени докладывать на погранзаставу о результатах несения службы. Такой порядок позволял дежурному убедиться, что с пограннарядом всё нормально, а он, в свою очередь, подтверждал, что на данном участке нарушений границы не зафиксировано.
      Спустя несколько минут я услышал разговор между старшим пограничного наряда и дежурным по заставе. Доложив, что всё нормально, старший наряда, а им был солдат второго года службы Москалёв Игорь, спросил у дежурного:
      – Как дела?
      На что дежурный ответил:
      – Лейтенант куда-то пошёл.
      Это было нарушение. Дежурный по заставе не имел права говорить нарядам на границе, что я вышел с проверкой на участок. Но я не стал выяснять по телефону у дежурного, почему он нарушил инструкцию, а ответил Москалёву, что иду к нему с проверкой. Я отключился, но трубку из гнезда не вытащил, а поэтому мог слышать все разговоры дежурного по заставе с пограничными нарядами. Я остался на месте. Минут через пятнадцать – двадцать Москалёв снова позвонил на заставу и стал выяснять, где я есть, так как за это время я должен был бы уже дойти до него. Я снова включился в разговор:
      – Москалёв, я наблюдаю, насколько бдительно и внимательно вы несёте службу? И если вы до сих пор меня не видите, значит – недостаточно бдительны.
      Подав своему младшему сигнал «Продолжаем движение», мы пошли на проверку другого пограничного наряда, несшего службу на противоположном фланге участка.
      Почему я не пошёл к наряду, возглавляемому рядовым Москалёвым? Во-первых, я убедился, что наряд не спит; во-вторых, пытаясь не пропустить моего приближения, наряд будет не только слышать каждый шорох, но и видеть каждую, пробежавшую мимо, полевую мышь.
Проверив остальные пограничные наряды, мы вернулись на заставу.
      На следующий день, после общего подъёма заставы и обеда, буквально перед занятиями, ко мне подошёл Москалёв и спросил:
      – Товарищ лейтенант, ну, скажите, где вы были? Я облазил весь участок, заглянул под каждый кустик, но вас я так и не нашёл. Я никогда ещё не нёс службу так бдительно.
      На что я рассмеялся и ответил:
      – Эх, Игорь! Плохо ты знаешь участок заставы, раз не догадался, что я был возле столба на развилке дорог.
      Он сконфузился и тут же этаким юношески-запальчивым тоном, как выстрелил:
      – Да, товарищ лейтенант, бывает, что я в чём-то порой нарушаю службу, но вы никогда не поймаете меня.
      Улыбаясь, я похлопал его ладонью по лопатке и отправил на занятия.
      Мне всегда импонировали люди, подобные Игорю: они очень интересные в общении, они оптимисты, сообразительны, они стремились быть на виду, привлечь к себе внимание, что часто выражалось в показушной независимости и остром язычке. Я в этом никогда не видел ничего страшного, но именно две последние черты у многих офицеров моего поколения вызывали раздражение, и они всячески пытались избавиться от таких Москалёвых. Постигла эта участь и моего героя: буквально через пару недель его и ещё несколько человек под предлогом замены и пополнения перевели на другую заставу.
      Спустя примерно месяц и меня, в связи с тем, что я был женат, поменяли местами с офицером-холостяком, который проходил службу как раз на той заставе, на которую и перевели Москалёва Игоря.  
      На новой заставе я почувствовал существенную разницу в отношениях между офицерами заставы. Во-первых, новый начальник заставы пригласил меня с женой на ужин, в ходе которого он познакомил нас со своей семьёй: женой и дочерью. Женщины тут же нашли общие темы. А Альберт Иванович, так звали моего нового начальника, в непринуждённой обстановке расспросил меня, какой ВУЗ я закончил, что успел узнать и чему научился за два месяца на предыдущей заставе. Выяснилось, что, кроме хорошо мерить большие расстояния пешком, я, собственно говоря, ничего не знаю и не умею.
      Пообщавшись ещё некоторое время, Альберт Иванович отпустил нас отдыхать, сказав, чтобы завтра я в восемь часов утра подошёл в канцелярию заставы.
      На следующее утро в назначенное время мы встретились на заставе. Мне тут же по карте-схеме был показан весь охраняемый заставой участок, указаны предполагаемые направления движения нарушителей границы, какими силами и средствами мы обладаем, после чего мы сели в машину и уже непосредственно на местности мне показали то, что было отображено на бумаге.
      Дальнейшее пребывание на этой заставе вызвало во мне ещё больший интерес к пограничной службе. Её определённые сложности рождали в душе чувства нужности и гордости за то дело, которым мы занимаемся. Более того, примерно через полгода я стал задумываться о карьере уже в качестве офицера-пограничника и не хотел, чтобы меня переводили в штаб пограничного отряда.
      Одним словом, я быстро набирался опыта, по-прежнему активно общался с ребятами срочной службы. Так как в то время на заставе не было ни радио, ни, тем более, телевизоров, то мы вместе с солдатами слушали по транзистору «Полевую почту юности», пытались как-то разнообразить нашу жизнь. То есть всё шло своим чередом. Одно слово: пограничные будни.
      Однажды я, как обычно, собрался на проверку несения службы пограннарядами, но решил, образно говоря, убить двух зайцев: сначала проверить наряд, который возвращался со службы, а затем тот, который выйдет на службу через полчаса. Дело было зимой, и вся местность уже хорошо укрылась снегом.
      Проверив первый наряд, я дал команду своему младшему залечь в снегу и ждать появления второго и пропустить его мимо себя. Таким образом получалось, что мы как бы брали наряд в клещи. Это был конный дозор, старший наряда – рядовой Москалёв.
      Несмотря на тёмную ночь, мы и видели, и слышали наряд, так как, в нарушение всех инструкций, солдаты ехали рядом и громко болтали. Как только дозор, не заметив моего младшего, проехал мимо него и сблизился со мной до двух – трёх метров, я тихим, спокойным голосом произнёс:
      – Пропуск!
      Эффект неожиданности был настолько сильным, что даже лошади присели на задние ноги и чуть не скинули своих наездников, а болтуны едва не подавились собственными словами. Я поднялся в полный рост и заставил наездников слезть с лошадей. Москалёву же я просто сказал:
      – Игорь, ты проиграл! Помнишь наш первый разговор? Пожалуйста, запомни на будущее: никогда не пытайся поставить себя выше других. Ну, а чтобы память была лучше, поможешь сегодня повару почистить картошку.
      На следующий день Москалёв без напоминаний пришёл на кухню и в своё свободное время помогал повару. Более того, после той ночи и вплоть до увольнения в запас у меня не появилось ни одного вопроса к нему. Расставались мы друзьями.
      Много времени прошло с тех пор. Я, спустя чуть более полугода, был переведён в штаб пограничного отряда, а затем – не только в другую часть, а и в другой округ. Но то время я считаю своим самым лучшим, и не случайно на протяжении десяти лет мне почти каждую ночь снилась застава.