Володя сидел на берегу тихой заводи, скрытой от людских глаз густой лиственной рощей, и бессмысленно смотрел на чёрную мутную воду. Это было его тайное убежище, о котором, кроме него, никто больше не знал. Он часто приходил сюда тогда, когда ему было совсем плохо, чтобы в одиночестве помечтать на мрачном пустынном берегу. Здесь он, наконец-то, переставал чувствовать себя слабым и никчёмным, и мог грезить о том времени, когда он, в конце концов, станет богатым и известным, когда он будет разъезжать на правительственной «Чайке» и иметь столько денег, что без труда сможет купить весь этот паршивый городишко. И все те, кто сейчас издевается над ним и над его матерью, будут ползать перед ним на коленях, умоляя простить и пощадить их. Но он не станет их щадить. Напротив, он отомстит им со всей жестокостью, на которую он только способен, - а способен он был очень даже на многое. И тщетны тогда будут все их мольбы. В его окаменевшем сердце уже не останется места для жалости и снисхождения. Ни для кого…
Небрежным жестом Володя смахнул набежавшие на глаза слёзы и почувствовал привычную жалость к себе, презрение и угрызения совести. Ведь он, мечтавший повелевать судьбами людей, на самом деле был слабым, беспомощным и беззащитным мальчишкой. В мыслях он представлялся самому себе большим и сильным, а в действительности он был самым хрупким и низкорослым среди своих сверстников, и это небеспочвенно вызывало у них постоянные насмешки и издёвки.
Впрочем, Володя, несмотря на свой юный возраст, прекрасно осознавал, что надсмехаются они над ним не только из-за этого. Чапаевск был крохотным городишком, - хотя в нём и существовал свой довольно крупный металлургический комбинат, - и большинство его граждан, работавших именно на этом заводе, имели довольно скромный достаток. Но даже по их меркам Володя и его мать были почти нищими и вызывали лишь всеобщее презрение.
Володя очень рано начал осознавать своё униженное положение и никак не желал с ним смириться. За это ему нередко и доставалось от его более благополучных и счастливых сверстников. Кроме того, Володину мать все в городе считали шлюхой, несмотря на то, что с тех пор, как у неё родился сын, - то есть, уже более двенадцати лет, - у неё не было ни одного любовника. Она работала уборщицей на том же самом металлургическом предприятии, жила всё в том же старом общежитии, которое давно уже грозило развалиться, и, в общем-то, вела теперь достаточно благопристойный образ жизни. Но злопамятные жители городка никак не желали ни забыть, ни простить ей её прошлого, и не позволяли своим детям сделать это. Поэтому Володя, дитя греха, был любимой мишенью подрастающего поколения жителей Чапаевска.
Конечно, он был не единственным ребёнком из неполной неблагополучной семьи в школе, - и даже в классе, - но все остальные обиженные судьбой и людьми дети относились к этому спокойно, а Володя на любые намёки о своём происхождении реагировал слишком бурно и болезненно. И, вдобавок ко всем этим своим недостаткам, он был слабым, хилым и болезненным, и поэтому, даже если он и пытался дать сдачу, это тоже лишь вызывало у его сверстников новые насмешки и издевательства.
Даже собственная мать относилась к несчастному мальчику так, словно он был для неё чужим посторонним человеком, а не родным сыном. Временами Володя даже всерьёз задумывался о том, действительно ли она его биологическая мать, - или же он лишь приёмный ребёнок. Но, несмотря ни на что, в глубине души он всё-таки любил её, - наивной трогательной детской любовью. Про себя он думал о ней с нежностью, идеализируя её в своём сердце, и воображал, что однажды она вдруг станет ласковой, доброй и заботливой, - такой, какой и должна быть мама. Но Володе было уже двенадцать лет, и разумом он прекрасно осознавал, что его мечты неосуществимы…
При этом нельзя было сказать, что мать жестоко обращалась с ним, - хотя за малейшие промахи и провинности ему действительно влетало под первое число, - просто она никогда не относилась к нему с любовью. И именно это для впечатлительного и чувствительного мальчика было тяжелее всего.
Володя уже неделю не был в школе. Утром он вставал, как обычно, собирал учебники, проглатывал свой завтрак, прощался с матерью и приходил сюда, на берег тихой грязной заводи, больше похожей на стоячее болото. Школу мальчик всегда ненавидел лютой ненавистью, - так же, как в своё время и его мать. И не только из-за того, что одноклассники презирали и постоянно обижали его. Это было бы ещё не так страшно, и при желании он смог бы с этим справиться. Настоящей трагедией было то, что учителя, все без исключения, тоже относились к нему с пренебрежением, нарочито выделяя его из числа сверстников. И именно это было больнее всего, потому что именно этого Володя никак не мог ни осознать, ни понять.
Он всё ещё слишком хорошо помнил, как несколько лет назад пришёл в школу в первый раз. Он был тогда маленьким и наивным и искренне полагал, что, если он будет хорошо учиться и дружески относиться к остальным ребятам, то учителя и одноклассники полюбят и зауважают его. Володя был очень даже смышленым парнишкой и имел довольно-таки неплохие способности, но, несмотря на это, ему так и не удалось выбиться не только в отличники, но даже и в хорошисты.
Учителя, - вроде бы, взрослые, образованные, интеллигентные люди, которым доверили такое важное дело, как воспитание детей, - с самого начала зачем-то старались нарочно унизить мальчика, выставить его посмешищем в глазах одноклассников и поиздеваться над ним вместе с ними. Под каким-то совершенно нелепым предлогом его отказались принять сначала в октябрята, а потом, два года спустя, и в пионеры, объяснив это тем, что он, единственный из класса, - если даже не из всей школы, - попросту не достоин такой чести. Естественно, это тоже не могло не наложить свой отпечаток на его взаимоотношения со сверстниками. И такое своеобразное отношение к нему со стороны учителей быстро прижилось и закрепилось, и поэтому, несмотря на все свои старания, Володя прочно занял униженное положение всеми презираемого двоечника.
Мальчик отреагировал на это единственной формой протеста, которая была ему на тот момент доступна. Он полностью замкнулся в себе и вообще перестал разговаривать с кем бы то ни было; он прекратил даже отвечать на уроках, считая, что это бессмысленно. Просто вставал, когда его вызывали, и молчал, пристально глядя в глаза учителю. И этот его взгляд, - полный ненависти взгляд небесно-голубых глаз, слишком смелых, решительных, дерзких и чересчур выразительных для такого довольно-таки невзрачного лица и хилого тщедушного тела, - сводил с ума учителей и заставлял их орать и топать ногами от бешенства. Но ни их дикие крики, ни постоянные оскорбления, ни плохие оценки, - ничто не могло заставить Володю открыть рот и рассказать урок, который он всегда знал наизусть.
Он был парией. Отверженным. И даже другие дети из неблагополучных семей держались в стороне от него, потому что их родители запрещали им дружить с ним. Его переводили из класса в класс с самыми неудовлетворительными оценками только потому, что хотели побыстрее избавиться от него. Но Володе не было до этого никакого дела. Он мечтал лишь поскорее вырваться из этого проклятого городка, который он ненавидел всей душой, - и, надо заметить, не без оснований, - и уехать туда, где его никто не знает, где он сможет начать новую жизнь и стать большим человеком.
Разумеется, Володя даже и не подозревал, что в своё время его мать тоже питала надежды начать новую жизнь где-нибудь очень далеко отсюда, и именно он невольно помешал осуществлению её мечты. Но откуда ему было знать об этом?.. Мать, естественно, никогда ничего ему не рассказывала, а сам он не мог даже и предположить ничего подобного, потому что ему и в голову не приходило, что у его бессловесной, замкнутой и словно заторможенной матери когда-то раньше могла быть хоть какая-то воля к жизни. Поэтому и не удивительно, что, ради достижения своей цели, Володя готов был без малейшего колебания расстаться даже с ней, тем более, что он никогда не видел от неё ничего хорошего. И он безумно мечтал уехать куда-нибудь подальше отсюда и забыть о ней навсегда.
Тайком от неё Володя уже начал осуществление своей мечты. После долгих и старательных поисков ему всё-таки удалось найти работу. Естественно, не официальную, - официально устроиться в его возрасте было бы просто немыслимо, потому что в СССР было разрешено работать только с четырнадцати лет, - но дающую хотя бы небольшой, но стабильный доход. Володя мыл полы в одном из маленьких кафетериев, расположенном на самой окраине города. Платили ему за это, естественно, копейки, но основной контингент завсегдатаев этого заведения составляли освободившиеся заключённые, - неподалёку от города находилась исправительно-трудовая колония строгого режима, - и часть бывших зеков, не пожелавших возвращаться на родину, навсегда оседали здесь. Эти сомнительные личности нередко посылали крутившегося поблизости пацанёнка с различными поручениями, и Володя, хотя и без особого желания, но всегда старательно их выполнял. Тем более, что подозрительные посетители обычно хорошо оплачивали его услуги и, что было ещё гораздо более важно, никогда не обижали невзрачного, но расторопного и исполнительного парнишку, возможно, угадывая в нём такого же отверженного, какими были они сами.
Конечно, директору этого кафетерия пришлось бы несладко, если бы власти узнали обо всём об этом, но пока у него не было никаких оснований опасаться разоблачения. Официально на место уборщика служебных помещений был пристроен кто-то из его знакомых, которому требовалась запись в трудовой книжке, но который вовсе не горел при этом желанием действительно хоть где-нибудь работать. Поэтому часть зарплаты директор попросту прикарманивал, а желавшему подработать мальчонке платил копейки, прекрасно понимая, что нигде в другом месте он не получит и этого.
Кроме того, среди этих отщепенцев, отвергаемых обществом, существовала настоящая круговая порука, поэтому-то он и мог не бояться того, что кто-нибудь из них когда-нибудь выдаст его. А что касается самого Володи, то его вообще всё это очень мало интересовало. У него была возможность подзаработать немного денег, и это действительно было для него на данный момент самым важным, потому что другого такого шанса ему могло бы больше и не представиться.
Володя взглянул на свои дешёвенькие часы, - единственный подарок, полученный им от матери за всю его недолгую жизнь. Было уже почти два часа дня, - через пятнадцать минут он должен был появиться в своём кафетерии. Володя встал на ноги и устало потянулся. Меньше всего ему хотелось сейчас хоть куда-нибудь уходить отсюда. Недовольно поморщившись, Володя дал себе мысленный зарок, что, когда он, наконец, станет богатым и известным, то будет целыми днями отдыхать и заниматься только тем, что ему по душе. Но, к сожалению, пока он был бедным и довольно-таки беспомощным. И ему необходимо было идти на работу, чтобы до открытия кафетерия после обеденного перерыва успеть привести его в полный порядок.
В этот день всё, вроде бы,
