Она решила твёрдо забыть про всё. Забыть свою былую жизнь, своё безрадостное прошлое, свои горести, переживания, страдания и напрасные надежды. Уехать в другой город и начать там новую жизнь. Начать всё с начала, с чистого листа, в чужом незнакомом городе, где о ней не ходят грязные сплетни, где её ребёнок сможет расти спокойно, не зная горя, среди людей, которые не скажут ему однажды, что его мать – шлюха. Её ребёнок… Только её ребёнок… Она будет любить его… Она будет заботиться о нём… О Господи, ну, почему же ей так больно?.. Можно было поклясться, что у неё начинаются схватки… Но ведь этого не может быть!.. У неё ещё всего только семь месяцев сроку… И всё-таки, - подумала она, - нужно было перед полётом хотя бы показаться врачу… Да, но тогда она может опоздать на самолёт… А она истратила на этот билет все свои последние деньги…
Остановившись на обочине дороги, она отчаянно замахала руками, пытаясь привлечь внимание проезжающих мимо машин, которые видела словно сквозь пелену тумана. Наконец, одна из них затормозила. Водитель приоткрыл дверцу.
- Куда едем? – дружелюбно спросил он.
- В аэропорт, - прошептала она побелевшими неповинующимися губами.
Водитель помог ей влезть на заднее сиденье и засунул её чемодан в багажник. От него не ускользнуло её тяжёлое состояние.
- С вами всё в порядке? – спросил он, снова усаживаясь за руль.
- Да, - прошептала она.
Мужчина снова внимательно посмотрел на неё в зеркало.
- Вы уверены? – недоверчиво покачал головой он. – По-моему, вам надо в больницу, а не в аэропорт!
- Послушайте, я сама лучше знаю, куда мне надо! – озлобленно огрызнулась она.
Водитель, оскорблённый в своих лучших чувствах, равнодушно пожал плечами. В конце концов, какое ему было дело до этой чокнутой?..
- Вам виднее, - равнодушно обронил он.
Всю дорогу до аэропорта они молчали. Водитель был явно обижен её резкостью и не собирался скрывать этого. Но ей было сейчас глубоко плевать на его чувства. В данный момент у неё намечались слишком серьёзные проблемы, чтобы переживать ещё и из-за этого. В душе она давно уже поняла, что у неё начались преждевременные роды, но всё ещё никак не хотела признать этого и надеялась, что боль сейчас пройдёт сама собой. Но этого не происходило. Напротив, с каждой секундой и без того невыносимая боль всё усиливалась, и ей становилось всё хуже и хуже…
Но она всё же нашла в себе силы расплатиться с водителем в аэропорту и вылезти из машины. Но в тот самый момент, когда она попыталась поднять свой тяжёлый чемодан, ужасная боль пронзила её и без того истерзанное тело, и она с громким криком рухнула на землю.
Её едва успели довезти до больницы. Она родила мальчика прямо в приёмном покое, на глазах у испуганных посетителей и ошарашенных медсестёр. После этого её в бессознательном состоянии отправили в реанимацию. Семимесячный мальчик, - крохотный, весь синий, слабенький, но на редкость жизнеспособный, - был помещён в специальный инкубатор для недоношенных детей. Но уже через несколько часов стало ясно, что его жизни ничего не угрожает, и его перевели в обычную детскую палату родильного отделения.
С его матерью всё было гораздо сложнее. Измученная, истощённая, она провела в коме два дня. В её вещах был найден паспорт на имя Молотовой Марии Альбертовны. Врачи больницы попытались связаться с её отцом, адрес которого так же удалось установить, но он, к величайшему возмущению всего медперсонала, заявил, что у него нет дочери, а с женщиной, которая себя за неё выдаёт, он не желает иметь ничего общего.
Наконец, утром третьего дня, она пришла в себя, приподнялась на кровати, не обращая внимания на многочисленные трубки системы жизнеобеспечения, к которой она двое суток была подключена, и удивлённо осмотрелась вокруг.
- Где я? – глухим безжизненным голосом проговорила Мария, не в силах вспомнить совершенно ничего из своей прошлой жизни.
Этот её вопрос разбудил измученную бессонной ночью медсестру, задремавшую было в не слишком удобном кресле около кровати. Она тут же вскочила и бросилась к больной.
- Лежите, лежите, гражданочка!.. – взволнованно затараторила она. - Вам нельзя пока вставать!..
- Где я? – в полнейшем недоумении повторила свой вопрос Мария.
- Вы в больнице, - охотно пояснила медсестра. – У вас родился чудесный малыш…
Малыш!.. Это слово пронзило её воспоминанием об ужасной боли, которую ей пришлось перенести. Мария громко застонала и без сил рухнула обратно на кровать, и из-под крепко зажмуренных век по щекам потекли слёзы.
Она хотела бы снова заснуть и больше никогда не просыпаться…
Медсестра упорно что-то говорила ей. Потом прибежал врач и с озабоченным видом тоже принялся что-то объяснять. Но Мария не слышала их. Малыш!.. Она так хотела его!.. Так мечтала о нём… Но она никогда теперь не сможет простить его… Никогда не сможет забыть ту боль, которую он причинил ей своим появлением на свет… Никогда уже не сможет полюбить его…
Мария почувствовала, как кто-то настойчиво теребит её за плечо, и усилием воли заставила себя открыть глаза и сосредоточиться на том, что происходит вокруг.
- Вы хотите увидеть своего малыша? – повторял врач, тихонько расталкивая её. – Вы хотите, чтобы вам его сейчас принесли?
- Да будь он проклят!.. – в истерике выкрикнула Мария, снова заливаясь слезами отчаянья. – Будь он проклят!..
Она опять закрыла глаза и окунулась в далёкое – далёкое прошлое…
* * *
Маша всегда терзалась одной – единственной мыслью: «Я его ненавижу!» Из-за этой мысли она не могла заснуть по ночам, из-за неё она не в силах была сосредоточиться на чём-то другом в течение дня. Эта мысль просто ослепляла её и постепенно сводила с ума…
Впрочем, нет, так было не всегда. Только в последние месяцы. Раньше, пока мама жила вместе с ними, всё было совсем по-другому. Правда, отец и тогда был очень злым и грубым, и, бывало, даже бил маму, а иногда пытался проучить и саму Машу, но тогда всё ещё было не так ужасно.
Настоящий кошмар начинался по ночам. Чаще всего отец ночевал в другой комнате, - там у него стоял диван, - а Маша с матерью спали здесь вдвоём. Но иногда девочка сквозь сон слышала, как отец посреди ночи заходит в их комнату, ложится на мамину кровать и будит её. Мама всегда повторяла: «Не надо, прошу тебя!.. Машенька может проснуться!..» Но отец не обращал на её слова ни малейшего внимания. Он раздевался догола и забирался к матери под одеяло.
Никогда в своей жизни Маша не видела ничего отвратительнее, ничего омерзительнее голого мужчины. Толстый, волосатый, страшный в своей наготе, - он казался девочке настолько ужасным, что она невольно зажмуривалась от страха, - а может быть, от стыда. Когда же она снова, наконец, решалась открыть глаза, то видела плачущую маму, придавленную тяжёлой равномерно раскачивающейся тушей. То, что происходило под одеялом, было, естественно, скрыто от неё, но Маша представляла это так чётко, словно видела воочию. В этом было, без сомнения, нечто отвратительное, но, в то же время, настолько магически завораживающее, что у девочки просто мурашки начинали бегать по коже. И поэтому, несмотря на то, что временами Маше просто хотелось забиться под одеяло, чтобы не видеть этого бесчеловечного издевательства над матерью, она смотрела, не в силах оторваться, во все глаза. С обкусанных до крови губ матери временами срывался стон, который она не в силах была сдержать, но отец, покряхтывая от удовольствия, не обращал на это внимания.
Обычно всё это продолжалось очень долго, и иногда Маше даже казалось, что больше она просто не выдержит. Но в этот самый момент отец вдруг выгибался как-то неестественно и замирал; с его губ срывалось какое-то жуткое приглушённое рычание; затем он вставал с кровати, подбирал с полу свою одежду и уходил. Мама ещё какое-то время после его ухода продолжала лежать неподвижно, затем приподнималась, до самых плеч натягивала на себя одеяло и, продолжая беззвучно плакать, отворачивалась к стенке.
В такие моменты Маше хотелось броситься к матери, забраться к ней в кровать, как раньше, в раннем детстве, и, уткнувшись в грудь, заплакать вместе с ней от ужаса и отвращения. Но что-то останавливало её. Девочка чисто инстинктивно чувствовала, что делать этого не стоит. Она даже и сама не знала толком, почему. Просто ей казалось, что для мамы будет тяжелее всего узнать, что дочь была свидетельницей её унижения, и, щадя друг друга, они обе продолжали страдать в одиночку.
Маше было уже четырнадцать лет, и она прекрасно понимала смысл того, что её отец делал с матерью. В школе, на переменах, девочки с загадочным видом шептались об этом, по секрету сообщая друг дружке то, что им самим удалось узнать от родственников или подруг. Некоторые из них даже хвастались тем, что уже, якобы, позволяли мальчишкам так делать с собой. И они уверяли, что это вовсе не ужасно и не отвратительно, а наоборот, очень даже классно и приятно. Остальные девочки смотрели на них со страхом и с восторгом в глазах, одновременно и осуждая их, и завидуя им лютой завистью в душе.
Но Маша не слушала своих одноклассниц, считая их шалавами и обманщицами. Уж она-то прекрасно знала, что это жутко больно, противно и унизительно. Поэтому сама она боялась даже трогать себя в этом сокровенном месте, опасаясь, что любые прикосновения могут вызвать невыносимую боль, и давно уже твёрдо решила для самой себя, что никогда не станет заниматься ничем подобным.
И всё же, пока мама жила с ними, всё было ещё не так ужасно. И, если бы не эти кошмарные ночи, смириться с отцовской жестокостью было бы ещё возможно. Но однажды мама исчезла. Просто ушла утром на работу, а вечером не вернулась домой. Маша даже тайком думала, что отец убил её, а тело спрятал, - и именно этим можно было объяснить то, что он вообще не пытался разыскивать пропавшую жену и даже не обратился в милицию, как просила его сделать дочь. Но через несколько дней Маша получила письмо, адресованное ей. Мама писала в нём, что очень любит её, но не может больше жить с её отцом, и умоляла, если можно, простить её. Это письмо Маша спрятала и никому никогда не показывала.
А ещё через несколько недель девочка случайно узнала, как её отец по пьянке жаловался соседу, что его жена сбежала со своим любовником, и грозился убить их обоих…
Для Маши это было просто ударом. Она-то наивно полагала, что мама попросту ушла от них, не в силах больше выносить издевательства мужа, и теперь живёт где-нибудь в соседнем городке, спокойно, тихо и мирно, и целыми днями плачет о своей несчастной оставленной дочурке. Известие о том, что мать, оказывается, сбежала с любовником, повергло её в состояние шока. И ещё больше укрепило её непримиримую ненависть к отцу. Ведь, если бы он не издевался постоянно над мамой, если бы не причинял ей регулярно невыносимую боль, она не сбежала бы и не бросила бы их одних. Нередко Маша проводила без сна целые ночи напролёт, строя планы мести. Обычно её несбыточные мечты заканчивались тем, что отец погибал в результате несчастного случая, или умирал от внезапной неизлечимой болезни, или же его убивал случайный грабитель, и мама, узнав об этом, тотчас же бросала своего любовника, находила свою несчастную дочь, и остаток жизни они проводили
