позвонил. Вошёл денщик. — Захар, зови атамана воровского, Русиновым кличут.
- Что скажете, господа? — спросил Русинов от порога, прислонившись к косяку двери. Голос спокойный, но в глазах напряжение.
Максутов встал, заложив руки за спину подошёл к вошедшему, изучающе посмотрел, хмыкнул, вернулся к столу, сел на край.
- Тут матрос наш нам байку рассказал, что у вас в лесу целый город есть. Что, правда?
- Правда, господин губернатор. Не врёт матрос.
- А скажи-ка мне, гость непрошеный, на какой земле твой город находится?
- Аляской земля зовётся.
- А вот и врёшь. Ответ неправильный. Земля эта государством российским зовётся и принадлежит она его императорскому величеству Александру II.
- Мне император о том ничего не говорил, - усмехнулся Русинов.
- Да кто ты такой, прыщ навозный, чтобы с тобой царь разговаривал, - рассмеялся Максутов. Отсмеявшись, проговорил, чеканя каждое слово. — Так вот, слушай: я посланник императора и сообщаю, что земля эта есть государство российское и потому тебе надлежит делать что я велю.
- А мне, господин губернатор, и на тебя, и на царя, и на государство российское, - наплевать и растереть, - так же чеканя слог ответил Русинов. — Не государством российским наш город создан, не ему и командовать.
- Да ты, вор… Солдат позову…, - вскочил, задохнулся, потерял речь Максутов.
- Тише, господа! — бросился к ним Стекль. — Вы так до драки договоритесь, ничего не решив.
- Ваша правда, господин советник, - примиряюще вскинул руки Русинов. — Горячкой ничего не решим. Коль обидны мои слова — прошу прощения, ваше высокоблагородие, сорвался. Только солдатами стращать не надо, не забывайте о тех солдатах, что у меня под замком сидят. Как о мире договоримся — сразу отпущу.
- И с кем мне о мире договариваться... С этим? Он кто? — отвернувшись от Русинова, спросил в пол Максутов.
- Напрасно так, ваше высокоблагородие, - Русинов старался говорить как можно мягче. — У нас мир и с англичанами, и которые американцы ныне — с ними тоже, и с французами, и с тлинкитами, и с алеутами. Вот только с русским царём никак не договоримся…
- Всё это абстракции, - перебил Стекль. — У нас, насколько я помню, по существу один вопрос — о калане.
- По калану я государственный заказ исполняю, вот и весь вопрос, - угрюмо бросил Максутов.
- Заказ твой — чума настоящая, губернатор. Видели мы места, где твои добытчики прошли — там калана не сыщешь, под корень истребили! Подчистую гребёте, самок с малыми не жалеете. Ты хоть знаешь, губернатор, что самка калана лишь одного детёныша приносит? Мы с калана хороший доход имеем, но мы по счёту бьём, следим, чтобы число не уменьшалось, самок не трогаем. А после вас — пустыня. Вы разграбите, да уйдёте, а нам жить, - Русинов, всё больше распаляясь, подошёл к Максутову.
- Хватит! Поняли тебя, - прервал Русинова Стекль. — Ты вот что, голубчик, выйди, нам с господином губернатором переговорить надо.
- Послушал мужика, что думаешь делать, - спросил Стекль, когда Русинов ушёл.
- Что делать…, - Максутов задумчиво барабанил пальцами по столу. — Спалить этот поганый городишко, людей в каторгу.
- Остынь, - отмахнулся Стекль. — Ты прекрасно знаешь, что нет у тебя для этого сил. Война эта славы тебе точно не принесёт.
- Да понятно, - вздохнул Максутов. — А жаль. Но знаешь, что самое обидное?
- Что?
- Для меня слова «за Веру, Царя и Отечество» не пустой звук; я за Отечество кровь проливал, Святого Георгия не зря получил. И службу Государю за честь почитаю. А эта мужичья морда плюёт и на Царя, и на Отечество. И хоть бы что ему. За державу обидно, нельзя такое прощать.
- Понимаю, Дмитрий Петрович. И мне скверно разбойные речи слушать. Но применительно к нашей ситуации, то нет худа без добра, - вот и решение пришло.
- Какое решение?
- Надо начинать продавать Аляску. Ну что ты так смотришь? Калана теперь бить опасно, так? Ну и не бей, зачем тебе в беду ввязываться. Пиши государю, что нет больше калана. Про мятежников не пиши, зачем государю расстройство, у него и так хватает. Просто нет калана, и всё. Кончился. А нет калана — нет казне прибытку. А без прибытку какая государю от Аляски польза? Согласится продать.
Максутов надолго задумался, нервно шагая до порога и обратно. Наконец, остановился перед Стеклем.
- Ладно. Согласен. Напишу государю.
Коч с отрядом Русинова пришвартовался к причалу Красноборска когда усталое, но всё ещё тёплое сентябрьское солнце собралось отдохнуть за кедровым лесом западного холма. Сойдя на берег, компания шумно поздоровалась, поговорила с рыбаками, разгружавшими неподалёку шняку, не преминув за шутками разорить рыбарей на некоторое количество стерляди. Потом вся бригада не спеша поднялась по сделанной для удобства подъёма широкой лестнице на угор, поросший смородиной; затем, перейдя улицу Побережную, пошли по Пристанской, что вела к центру. Улица широкая, чистая, сухая; дома, вперемешку с соснами, расположились просторно, но ровно, как по линейке. За каждым домом — баня, огород. Колодцы у дороги — каждый на несколько домов.
Тихо. Народ по домам после дневных хлопот. Тишину нарушают лишь крики детворы, увлечённой городками прямо посреди улицы; да от центра доносился порой нестройный хор молодых голосов, пытающихся изобразить какую-то песню.
- Никитич, а Никитич? Надо бы в кабак сегодня всей компанией, отметить возвращение? — кто бы сомневался, что Федя, самый молодой и шебутной, обязательно это предложит.
- То можно, - засмеялся Русинов. — Только не увлекаться, завтра пленных в Ново-Архангельск везти.
- Не сомневайся, Никитич! Ты нас знаешь, всё будет тип-топ, всё ок и кэй. Иначе чтоб мне провалиться на этом месте.
- Ну тогда, Фёдор Игнатьевич, - Русинов сделал серьёзное лицо, - тебе завтра и за старшего быть.
Вся бригада дружно захохотала:
- Что, Федя, напросился! И кто тебя за язык тянул?
- Ну что, атаман, защитил нас, русских людей, от русского царя? — обняла мужа Анна.
- А то. Я как зашёл — губернатор сразу в ноги мне; и ещё там была какая-то шишка, тайный советник, - тот тоже. И оба в голос: всё сделаем, Пётр Никитич, ты только скажи, - Русинов устало стянул сапоги, плюхнулся на лавку подле русской печи.
- Врать ты, Петенька, не мастак, лучше не пытайся, - засмеялась жена, собирая на стол.
- Как с мужем разговариваешь, женщина! — изобразил свирепость Пётр. — Я вот не посмотрю, что ты княжеского роду, а задам тебе трёпку.
- И какую это трёпку? — подбоченилась, прошлась, играя бёдрами, Анна. В больших чёрных глазах её на смуглом восточном лице заиграли бесенята. — И когда?
- А прямо сейчас, - засмеялся Пётр, поднимаясь с лавки.
- Ура! Папка приехал! — влетела с улицы десятилетняя Настя, повисла у отца на шее. — Папка, а ты знаешь новость?
- Не знаю, выкладывай, - усадил дочку рядом.
- Мишка наш в Гастаун укатил, у него там невеста.
- Чего? А ну-ка, дамы, поподробнее. Какая ещё невеста?
- Обыкновенная, - засмеялась Анна. — С руками и ногами, волосы чёрные, глаза синие. В июне всей семьёй в Гастауне были, в большой магазин, что в центре, заходили, - помнишь?
- Помню.
- А дочку хозяина магазина, француженку, - помнишь?
- Не помню.
- Ну где тебе, ты там кроме своих инструментов ничего не видел. Настя и та заметила, как дочка хозяина Мише глазки строила, а потом долго ворковали они в уголке…
- Обожди, как это — ворковали? Она же француженка. Ах, да...
- Да, муж дорогой, совсем ты от семьи отбился, - вздохнула Анна. — Забыл, что жена у тебя дворянка, в Петербурге выросла, французский знает.
- Не забыл я, просто запамятовал чутка, - смущённо забормотал Пётр. — Ну и ладно, а что это значит-то?
- Вот дёрнуло же меня выйти замуж за такого недотёпу, - обняла мужа Анна. — А значит это, Петенька, что влюбился наш сынуля. Девятнадцать ему уже. Втюрился по уши. Так что жди: привезёт из Гастауна невесту, будет у нас в семье француженка.
Отбился от семьи — в этом была своя правда. Половина, а то и более дней в году Русинова дома не было: либо на промысле — в море, в тайге; либо по делам в Гастауне, Сан-Франциско. В Гастаун из Красноборска бриг ходил по расписанию два раза в месяц; в Сан-Франциско отправляли барк по необходимости, получалось раз в два-три месяца. Кочи и шняки использовали для промысла. Добытое в море и тайге надо было продать в городах, чтобы купить соль, сахар, чай, одежду, обувь, инструменты, да и многое другое. Так что часто быть вне дома — удел всех мужчин Красноборска, не только старосты города. С малых лет пацанов приучали к морю, к тайге. И к оружию. При необходимости Красноборск мог собрать до сотни отличных стрелков, умеющих в лесных дебрях быть невидимыми для врага.
В Ново-Архангельск заходили лишь раз, когда правил Аляской Фуругельм. Тогда губернатор, узнав, что на незнакомом бриге русские люди, которые сами по себе, послал туда лейтенанта с солдатами: донести команде брига приказ сойти на берег для разбирательства. Красноборцы посланников губернатора выкинули за борт и уплыли. Взбешенный Фуругельм послал на поиски мятежников фрегат с полусотней солдат на борту. Корабль тот, заблудившись в протоках, в итоге напоролся на подводную скалу и затонул. На том охота за бунтовщиками закончилась: пришлось Фуругельму дело замять, чтобы не дошло до Петербурга и не пришлось отвечать за потерянный фрегат.
- Вот и сказке конец. Спи, доча, - Анна закрыла книгу, поцеловала Настю. Подошла к мужу, задумавшемуся за столом, села рядом, прижалась.
- Тревожно мне, Петя. Боюсь я этого губернатора: злобный он, жадный. Не отступится от нас.
- Сейчас не сунется, побоится, - обнял жену Пётр. — Но пакостей от него ждать можно, тварь та ещё. Да что там говорить: нам с царями-королями — хоть с русскими, хоть с французскими, со всякими — дела иметь не стоит, всё кабалой заканчивается. Но не грусти: пока свободными живём, а что дальше — поживём и увидим.
20 декабря 1865 года, Петербург, царская резиденция. Горчаков сидя читает поданное царём письмо, Александр задумчиво ходит по кабинету.
- Прочёл? — царь остановился перед Горчаковым. — Как думаешь, не врёт Максутов, что нет больше калана?
- А что ему врать, - пожал плечами Горчаков. — Богател на калане, чего бы и дальше так. Но раз просит закрыть компанию, то знать с добычей худо.
- И что делать будем?
- Деваться некуда, продать придётся эту землю, чтобы убытков казне избежать.
- Может, обождать? Дело серьёзное, подумать ещё.
- Да ждать-то опасно, государь, - Горчаков отложил письмо, встал. — Американцы там рядом, заселяют потихоньку Аляску. И что мы можем со своего далёка? Нет у нас армии, чтобы туда послать, пустыню эту охранять. Вот и подумают в Вашингтоне: а чего мы русским платить будем, если земля и так на деле наша? Этого боюсь.
- Жаль, - царь был заметно расстроен. — Батюшка мой всегда говорил, что Господь благословил Россию быть старшей на земле; чтобы вширь государство российское росло; чтобы другие государства убоялись, воле нашей не перечили. Мечтал Босфором завладеть, и морем Мраморным, и Дарданеллами. От моря Средиземного до Аляски всё Россия будет, так он говорил.
- И сбудется то с Божьей помощью, государь, - Горчаков вытянулся, как при гимне. — Наверстаем потерю Аляски. Сейчас наперво на Балканах укрепимся, там, глядишь, и Босфор у турчан заберём. А потом и на восток смотреть: всю Маньчжурию забрать, и Корею тоже.
- Ну и славно, -
