старости, она писала картины масляными красками.
Пейзажи. Лица. Жизнь. Смерть.
Незнакомые люди. Вымышленные герои с душевными муками. Мишель создавала удивительные полотна.
Лучше всего у Мишель получались ненастоящие люди. У ненастоящих людей были фарфоровые лица и изумрудные глаза. Одетые в красный бархат, проходя через золотую дверь, они попадали туда, где источником света был Бог. С изумрудными глазами они видели много и им не было больно.
Другие художники писали то, что видели, а она с помощью красок раскрывала непостижимый мир.
Ее картины считали ценными на рынке. Были популярными даже среди художников. Все хвалили её за насыщенные яркие цвета.
Потом. Пребывая в безумии, потеряв способность оценивать свои мысли, она стала рисовать его руки и маки.
В клинике Мишель просила, чтобы ей вернули краски, кисти. Разрешили пользоваться карандашами.
Доктор был молодой и строгий. Доктор не верил в успех творческой терапии.
Мишель стала писать кровью.
Просроченную и неиспользованную донорскую кровь переливали в специальные банки. Вскрыть пластиковую емкость не составляло труда.
Белая стена. Красные маки.
- Маки? - удивился доктор.
- Мои любимые цветы. – Призналась Мишель.
- Хорошо. – Сказал доктор и назначил нейролептики. – Психомоторная активность будет снижена. Психическая возбудимость уменьшится.
Доктор поправил очки. Он был близорук.
- Ходят тут. – Добавил.
- Я буду медленно двигаться?
- И разговаривать не получится.
Доктор был профессионал.
У Мишель изменился аппетит. Увеличилась масса тела. Исчезло необычное поведение. Мишель больше не воровала кровь.
Лежа на мятой постели, Мишель рассматривала потолок. Не мигая, созерцала точку. Точка становилась больше. Ещё больше.
Точка медленно превращалась в его руки.
Мишель не считала себя сумасшедшей. Но бесчувственному доктору не рассказывала про руки.
Он ушел неожиданно. Однажды не вернулся домой. Остались его рубашки, костюмы.
Запахи.
Что ей было делать?
Мишель никогда не знала, как правильно распорядиться жизнью.
«Горемыка». – Смеялся он, когда они только встретились. – «Выходи за меня замуж, горемыка. Пропадешь без меня».
И она пропала…
Санитар бил по щекам. Большой. Жилистый. Бывший грузчик. Устав от тяжелого труда, он перебрался на легкую работу.
Теплая каша текла по усохшей груди.
«Лучше умереть». Подумала Мишель.
И … умерла.
Она нравилась новым знакомым. Она была чудачка. Рисовала для них желтые шляпы.
Бегать в шляпах за недавно умершими было трудно. Покойники всегда улепётывали. И прятались.
Искусно скрывались. Кто где.
Таились в заброшенных помещениях. Под старыми крышами покосившихся домов. Любили свалки.
Мишель их искала. Находила. Уговаривала.
Мало кто решался сразу покинуть физический мир с колосистой пшеницей, воздухом, наполненным ароматами цветущих садов. Мир, где земля освещается солнцем, а сутки длятся двадцать четыре часа. Такой мир прекрасен. Некоторые были готовы задержаться в физическом мире в любой доступной форме. Призраками бродить по освещенным городам. Петлять лабиринтами старых улочек. Да кто ж позволит?
Невозможно понять, почему не тронули её? Не отправили вместе с другими в четвертое измерение.
Всех переправляли.
Мишель позволили остаться.
Сложная работа. Неприятная. Никакого удовольствия. Трудно быть счастливой, когда нет радости. К концу последних (всегда девятых) похорон Мишель валилась с ног. Лежа в траве, не моргая, разглядывала небо.
Мишель задавала вопросы. Звездам. Те отвечали. Звезды любили поболтать.
От звезд Мишель узнала о Создателе.
Он - Самый Главный. Главней Главного. Как главврач, который своей должностью возвышается над заведующими отделениями и распоряжается больными душами.
В больнице было много отделений. Вначале с Мишей работали психотерапевты и неврологи. Сдались. Перепоручили психиатрам.
Однажды. Мишель спросила у звёзд про дверь. Где она – та комната, из которой она вышла.
Мишель хотела вернуться назад.
Звезды не любили криминал. Нельзя нарушать правила. Все должны выходить на свет.
Источник питания звёзд – правда. Что оставалось им? Солгавшая звезда обязательно упадёт. Сорвется вниз.
«Куда бы ты не направилась, если долго шагать, думать о любви, не попирая надежд, дверь появится». Всё же ответили звёзды.
Прежде чем решиться отправить по узкой дорожке прочь от лагеря, прошло ещё какое-то время.
***
Она догнала её на чердаке. Пыльный чердак был завален хламом. Когда-то на чердаке играли дети. После них остались старые игрушки, потрепанные книги.
- Вылезай. – Приказала Мишель.
Кто-то громко чихнул. Ментальное тело не утратило старых привычек.
- Если ты не выйдешь, я тебя вытащу. – Пригрозила Мишель.
Что за работа! Мишель приходилось выуживать их из щелей. Расщелин. Вначале она боялась, что кто-то из них рассыплется. Обратится в прах. Ничего подобного! Только что умершие были крепкие! Лишь с течением времени они истончались.
- Поживу тут. – Уверенно отозвался голос.
- Под трухлявой доской! – возмутилась Мишель.
Через «худую» крышу на чердак просачивался дождь. Дерево прогнило.
Как же быстро новопреставленная нашла этот дом.
Неказистый дом на окраине города. Дом с выбитыми стеклами. Потрепанной душой.
- Ты жила здесь! – Догадалась Мишель.
- Бомжевала. – Признался голос.
- Как тебя звать?
- Не помню.
- А что ты помнишь?
- Ничего. Изображения померкли.
- Выходи. – Потребовала Мишель. – Вместе восстановим события.
- Какая хитренькая. – Возмутился голос. - Я знаю, чем ты занимаешься!
- Чем же?
- Вы все лишись разума. Устраиваете заварушку на кладбище.
- Нас тут держат для этого. Мы собираемся вместе, чтобы оказывать помощь.
- Не надоело помогать? – Голос был ехидный.
Мишель приходилось трудновато. Мишель делала не своё дело. Кто-то другой должен был настигать. Уговаривать. Заставлять их покинуть физический мир. Объяснять, что в четвертом измерении лучше. Там сбываются мечты.
- Как ты угодила в общую могилу?
Мишель нужно было её разговорить.
Покойники любили точить «лясы». Конечно, они мало что помнили о своём прошлом. Из их памяти стирали лица близких, имена родных, запахи. Лишь значимые события, дошедшие до глубины души, сохранялись навсегда. Их невозможно было изъять.
Часто покойники молотили вздор. Переливали из пустого в порожнее. В их хранилищах было мало интересно. У которых жизнь прошла без любви и ненависти, таких легко было выгнать из физического мира.
- Знаешь, голубушка, это такое несчастье, лежать в общей могиле. Холодные незнакомцы - сущий ад. – За прогнившей доской кто-то всхлипнул. – Чтобы выбраться из ямы, пришлось походить по головам. Только вылезла, а тут – ты! Меня объял панический ужас.
Голос упрекал.
Мишель привыкла к упрёкам. Самые наглые из покойников оскорбляли, обзывали грязными словами.
Чтобы очиститься, Мишель искала дождь.
Дождь пел Мишель хорошие песни.
Озорничая, Мишель и дождь барабанили в чужие окна. За окнами прятались живые. Специально громко стучали по крышам. «Бум-бум». Живые их слышали.
В странном мире у Мишель появились настоящие друзья.
Ветер рассказывал ей сказки. Бабочки играли с ней в жмурки. Трава в хоронушки.
Почему же она хотела уйти?..
Из-за доски показалась прозрачная нога. На ней не было туфли.
Мишель разглядывала босую ногу. Редко какой покойник был без обуви. Даже самым бедным покупали туфли.
- Зачем вышла на охоту? Что тебе надо от меня? – Тревожно спросила покойница.
– Неправильная формулировка. – Мишель прищурилась. Мишель всегда так делала, когда хитрила. - Я желаю тебе помочь. Здесь нельзя оставаться. В другом мире ты обретешь счастье.
- Много ты понимаешь. Про счастье. У помойных бачков было хорошо! Тепло. -
Показалась голова. Тело.
- А где руки? – Спросила Мишель.
Если она их потеряла, придется искать.
- Застрели руки. – Пожаловался голос. Она глядела прямо в глаза Мишель.
Мишель отбросила доску в сторону. Такие, как она, могли передвигать предметы.
Сколько подобных ей? Мишель не знала. Она видела только своих членов группы. Главный общался еще с кем-то.
С кем?
Слишком много тайн.
Кто забирал новопреставленных?
Говорили, что их переправляли в четвертое измерение, где хороший климат и сбываются мечты.
А доказательства? Из четвертого измерения никто не возвращался!
Мишель больше верила дождю, чем своим новым знакомым, которые совсем не спешили покидать тварный мир. Мертвые вкалывали до седьмого пота и радовались, что им позволили остаться в физическом мире.
Так ли хорошо в четвертом измерении? Все врали.
- В четвертом измерении можно принимать пищу. – Как-то шепнул сослуживец. – В четвертом измерении нормально, поверь.
Сослуживец облизнулся. Будучи живым, он работал в ресторане. Повар скучал по хорошей кухне.
Они не ели. Не пили. Тревожно вглядывались в мир. Боялись, что им осталось недолго быть среди живых.
В свободное время Мишель писала картины. Рисовала шляпы и соломенные зонтики для своих новых знакомых. Изображенные вещи «оживали». Становились реальными.
Все хвалили её зонтики. Никто ими не пользовался. И шляпы надевали редко. Шляпы постоянно слетали. Носились над кладбищем, словно галки.
Покойники быстро улепётывали. Каждый убегал без оглядки.
Оказавшись в капкане холодных рук, скисал и сдавался.
Тогда появлялся яркий свет. Свет напоминал обычный дневной свет. И все же. Яркий свет содержал в себе немыслимую силу. От него не сбежать.
Новенького поднимали наверх.
В тот момент чистильщики отпрыгивали в сторону. Отталкивались от места что было силы. Только бы не попасть под свет.
За неуклюжими новопреставленными отправляли по одному.
Главный всегда знал, кто на очереди. Шустрый, или мешковатый. Накануне он получал характеристики. Изучая их, готовился.
Отдыхал ли он когда-то, Мишель не знала. Она не следила за ним.
Впервые Мишель доверили самостоятельно сопроводить новопреставленного.
- Делов-то. – Поздним вечером сказал Главный и всучил Мишель «свежую» фотокарточку.
Оплывшее лицо от излишней выпивки равнодушно взирало на мир.
- С ней не будет хлопот. – Главный похлопал Мишель по плечу. – В душе она уже давно сдалась. Вы быстро выйдете на свет. Долго уговаривать не придется. Мишель, радуйся. – К концу беседы произнес Главный.
- Чему?
- У тебя будет свободный вечер и следующий день. Отдохнешь. – Главный был благодушно настроен и улыбался. - Мишель, девятые похороны пройдут без твоего участия.
Главный редко называл её по имени. Обычно - «ты». Он ко всем так. Почему? Некоторые из группы не помнили своих имён.
Мишель знала, как её зовут.
- Ты особенная, Мишель. – Как-то сказал Главный. – Помнишь много.
- А вы?
- Мою память не тронули. - Главный ухмыльнулся. – Потому я среди вас главный.
- Вас когда-то поднимут?
- Всех заберут. Тебя. Меня. – Взгрустнул Главный. – Знаешь кто мы?
- Кто?
- Рабочие лошадки. – Слегка посмеиваясь, сказал Главный. - Наверх поднимают тех, кто выгорел. Работа адская. Некоторые изнашиваются сразу. До тебя был один. Хороший малый, славный художник, но бесхарактерный. Под звуки похоронной музыки плакал.
Главный был чрезмерно болтлив. Наверное, так он хотел успокоить Мишель.
А Мишель и не волновалась. Льстила себя мыслью,
