Малиновый закат.
Рассказ
Василий Петрович тщательно выбрился, одел рубашку тёмно-коричневого цвета, подаренную дочерью ко дню рождения. Посмотрел на себя в зеркало оценивающим взглядом – вроде для помин нормально, ничего вызывающего. Седой восьмидесятилетний старичок смотрелся ещё бодреньким. Но все это глупости, а собрался он на серьёзное мероприятие: соседка Нина Николаевна Фомина звала на помины своего мужа Виктора Савельича, которыё год назад отошёл в мир иной. Вместе работали в совхозе, крепко дружили, всю жизнь прожили соседи душа в душу, а вот проводить в последний путь друга Василию Петровичу не довелось: попал в больницу, отлёживался после инсульта. Слава богу оправился, и вот предоставился случай поклониться могиле дорогого товарища, спутника доброй части его жизни. Да и на могиле жены, сына, погибшего во вторую чеченскую, давно уже не был. Василий Петрович на мгновение вспомнил похороны родных людей, боль моментально сжала сердце. Да, нелегко пережить такое, не дай бог никому. Но жить надо. Остались у старика дочь и двое внучат. Есть ради кого пока суетиться.
На кладбище поехали только три машины, самые близкие родственники. Взяли и Василия Петровича. Могила соседа находилась недалеко, убранная новыми венками и букетами цветов. Василий Петрович тоже положил принесённые цветы, постоял, посмотрел на до боли знакомое улыбающееся лицо закадычного друга, вздохнул тяжело и пошёл к могилам жены Елены и сына Анатолия. Положил принесённые цветы. Мысли бешеным вихрем закрутились в голове: так много хотелось сказать и о том, что помнит, и о тоске, и об одиночестве, о том, как не хватает родных, близких людей в его жизни. Слезы навернулись на глаза. Но делать нечего, жизнь продолжается, как-то надо владеть собой, доживать отпущенный срок. Вернулся к машинам.
Поминки заказали в местном кафе, народу обещалось придти немало. Виктора Савельича, весёлого, добродушного человека, уважали все и часто вспоминали его байки про рыбалку, анекдоты, прибаутки на всякий случай жизни. Сдвинули столы в два длинных ряда., чтобы всех уместить.
-Василий Петрович, иди к нам поближе, - позвала Нина Николаевна,– Садись вот здесь рядышком, ты у нас один на пять дворов мужик. Садись, садись, не стесняйся.
Василий Петрович не то, чтобы стеснялся, но хотел бы с мужчинами посидеть рядом, поговорить о том о сём. Но за столом мужчин оказалось немного, да и мест рядом не было уже, так что пришлось согласиться на предложение Нины Николаевны. Он немного оробел, увидев в качестве соседки миловидную женщину лет эдак шестидесяти. Вроде не видел её никогда, а вроде что-то знакомое в лице проглядывает. Пышные волосы, окрашенные в каштановый цвет, собраны на затылке в кичку, закрытую черной сеточкой.
- Извините,- обратился он к ней, - не могли бы вы подать мне кутью.
- Да, пожалуйста! – она подождала, пока он возьмёт ложечку кутьи и поставила пиалку на место. –
-Царствие Небесное, пусть земля ему будет пухом, моему дорогому другу.
- Да, пусть будет пухом, - вздохнула она.
Принялись за щи. Вместо рюмки водки Василий Петрович выпил минералки - нельзя, год, как перенёс инсульт. Соседка тоже выпила соку. Кто же она такая? Вроде знакомая, а не знает её мужчина, один на пять дворов. Рискнул спросить.
- Простите, не моё конечно дело, но любопытно, а вы кто будете Фроловым? Я как будто всех родственников знаю, а вот вас что-то не припомню.
- Василий Петрович, я давняя подруга Нинина, Екатерина. Я родом из соседнего села, Артамоновки. Мы с Ниной в техникуме вместе учились, там и сдружились. До сих пор дружим.
- Близкая подруга, значит? Мы с Фомиными всю жизнь в соседях числимся. Живём в мире и согласии. Вместе в праздники и в горе, всех друзей и подруг как будто помню, а вот вас, Катерина, почему-то не встречал. Может раньше не до встреч было: работа, совхозная жизнь, собрания, планерки, разборки, дежурства…
- Мы тридцать лет тому назад уехали с Ваней на Ставрополье, жили там двадцать пять лет, хозяйство у нас там большое было. А пять лет тому назад вернулись в Артамоновку. Пока были на Ставрополье, приезжали дважды к родителям, и сюда заглядывали на денёк. А так мы с Ниной письма друг другу писали, перезванивались, в общем не забывали, да и поделиться было с кем своими заботами. Всё-таки близкие подруги. Родители Ванины оба болели, за ними нужен был уход. Мои-то умерли давно уже. Поэтому мы никуда не ездили, все дома, забот много. Родители Ванины тоже ушли, сначала отец, Сергей Мироныч, а в прошлом году мать, Анастасия Владимировна. Вот так. Да и возраст уже не тот, чтобы по гостям бегать. Были молодые, ходили на рождения, крестины, другие праздники. Раньше праздников не так много было, отмечали все от души: и пели, и плясали, и на природу выезжали. Теперь праздников много, а песен не услышишь. Да и возраст. Всё больше на похороны да на помины зовут.
- Это правда. Вот если бы не этот случай, так бы и не знал, что недалеко , в соседнем селе живёт Катерина, как вас по мужу?
- Пахомова.
-Катерина Пахомова. А кем вы по профессии? Как и Нина бухгалтером работали?
- Сначала бухгалтером, потом заочно выучилась на экономиста, закончила работу главным экономистом в совхозе «Рассвет».
- А Василий Петрович у нас главным агрономом работал в совхозе, - вставила Нина Николаевна. - Всю жизнь по полям да по полям. Мой Виктор последние совхозные годы в паре с ним, возил его по этим степям.
-Работал, да вот совхоз приказал долго жить, теперь у нас фермеры хозяйство ведут, а мы на заслуженном отдыхе. Ну ничего , живем. Я вот тоже свою Елену Сергеевну три года как похоронил. Теперь вот один остался. Дочь, внуки в городе, а я здесь свой век доживаю. Зовут к себе, но никуда не хочу.
- Да, у всех нас судьба одинаковая. Старость не радость.
-А муж ваш где же?
- Муж дома. Приболел. Меня отправил помочь Нине, а сам дома остался. Вот попросила деверя присмотреть за ним, чтобы лекарства вовремя принимал, пока я здесь. Завтра домой поеду, ночь с Ниной побуду и поеду.. – она замолчала, допивая свой чай. Василий Петрович посматривал на неё мельком. Ловил себя на мысли, что не хочет обрывать общение, чай-то уже выпил, попросил ещё чашечку.
Вскоре работники кафе начали понемногу убирать со столов, сетуя на то, что вечером у них запланировано ещё одно мероприятие, день рождения помощника главы администрации, юбилей. Надо подготовиться. Так вот – у кого помины, у кого день рождения… Что поделаешь? Жизнь идёт вперёд, и ничто не заставит её остановиться.
Домой добрались на машинах, благо их было немало. Василий Петрович переоделся, зачем-то сходил на задний двор проведать кур, потрепал за гриву кобеля Бимку, посидел немного под виноградным навесом, прикрыв глаза. Дважды глянул на калитку, будто что-то забыл на улице. Нина приглашала вечером на чай. Родственники приехали, понавезли пирогов, плюшек. Кому-то надо всё это есть. Наверное, надо сходить в такой-то день. С людьми побыть – это всегда хорошо. Вздохнул и пошёл в дом. Надо немного отдохнуть. Улегся на диван. Послеобеденный сон на часок был в режиме Василия Петровича. После него он вставал, шел во двор, занимался чем-либо по хозяйству. Так проходил день, сумерки провожали его в дом. Легкий ужин, телевизор и сон. Дни шли за днями, размеренно, неторопливо. Здоровье не досаждало, назначенные таблетки пил вовремя. В голове перебегали события этого дня: могила друга, цветы, могилы жены и сына, кафе, Катерина… Завтра надо сходить к соседке напротив, просила починить дверь в бане – покосилась, того гляди упадет. Договорились на сегодня, но пришлось отложить из-за поминок. Ничего, дверь никуда не денется. Кладбище, могила в цветах, кафе,.. Катерина…
Пролежав целый час на диване, Василий Петрович так и не смог уснуть. Что-то бередило его душу, не давало покоя: вспомнил жену Елену, её мягкие руки, ясные с весёлинкой глаза, тёмные пышные вьющиеся волосы, чем она всегда гордилась… Но это было давно, а в последнее время они стали совсем белые, изрядно поредевшие. Когда она уже совсем не вставала, Василий Петрович сам расчесывал их, кое-как заплетал в косу, на конце затягивал резинкой. Елена Сергеевна медленно угасала, не жаловалась, не ныла, терпеливо, тихо ждала своего конца. Единственно, печалилась о нём: как он будет без неё, без её заботы, без её помощи, совета… Ведь всегда все решали вместе: вместе строили дом, вместе растили детей, вместе и в горе и в радости… А теперь один останется… «Ты, Вася, не засиживайся долго один, найди себе женщину, одному тяжело тебе будет, да и мне там спокойнее», - скажет, бывало, она слабеющим голосом. А он всё ободрять пытался – поживём, мол, ещё… Вот он и живет,.. а она три года уже как лежит… Глаза повлажнели, заморгали… Василий Петрович посмотрел на фотографию жены, висевшую на противоположной стене. Любимая его фотография жены: лёгкая улыбка, тёплые карие глаза, излучающие доброту и нежность. Он закрыл глаза. Ком в горле разбухал, грозя вырваться наружу горьким всхлипом, но постепенно обмяк. Что говорить, одиночество – несладкий удел. Глухие вечера, ночи. поговорить не с кем…сплошная тишь.
Вечер наступил как-то быстро. Надо было собираться на чай к соседке. Сложно и неспокойно на душе у Василия Петровича. С одной стороны лишний раз среди людей, разговоры, воспоминания, общение, переживания, смех и слезы – всё это так необходимо и сладостно в жизни одиноких стариков, помогает и украшает их ущербную жизнь. С другой стороны, боязнь чего-то, будто нечто большое и тревожное надвигалось стремительно на него. Может , не ходить, остаться дома, чай и дома можно попить, одному… Но обещал… Завтра спросит Нина – чего не приходил? Что ответит? Надо идти. Пришлось переступить через неприятные сомнения и собраться: умылся, приободрился, наодеколонился и двинулся.
Вечер лениво сумерничал, наполняя все вокруг летней прохладой. Солнце клонилось к горизонту, собирая немногочисленные облака в свои провожатые. Они понемногу рдели, густели, потом снова разреживались в немом смятении.
Во дворе у Фоминых под просторным навесом стоял сдвоенный стол, накрытый к чаю. Пироги, конфеты, всякая другая выпечка торжественно занимала всю поверхность столов. Неужели все это можно сьесть! За столом уже сидело несколько человек.
[justify] - Ну вот, дождались и Василия, - приветствовала Нина Николаевна, сидевшая во главе стола и отдававшая распоряжения. – Ну-ка садись вот сюда рядышком. Оленька, давай – ка чаю Василию Петровичу. – Ольга,
