Каждый второй понедельник любого месяца, будь он летний или зимний, в организации, имеющей звучное название «Стабильность», проводилось совещание руководителей всех подразделений. И совершенно не важно, соприкасались ли эти подразделения в своей работе или сотрудники в глаза друг друга не видели, но совещание пропускать нельзя. Памятуя это, начальник АХО (административно-хозяйственного отдела), а проще говоря завхоз Валериан Иванович Рудько, поднимался с легким желудком и тяжелым сердцем на третий этаж здания, в котором располагалась «Стабильность». Легкость желудка объяснялась отсутствием завтрака, который не был съеден, так как не был приготовлен. А не был он приготовлен потому, что Валериан Иванович проспал. И этот «просып» объяснял его тяжелое сердце. Ибо начальник АХО накануне злоупотреблял спиртными напитками. Так зло их употреблял, что теперь и сам страшился своей отчаянной безрассудности и запаха, характерного неё. И каждый шаг по ступеням к «Олимпу», где восседали боги-начальники его работы, откликался болезненной волной в ещё не до конца выветрившейся голове и резким эхо в пустом лестничном пролете.
Любой начатый путь всегда завершается своим окончанием, если шествующий не умирает по дороге. Так завершился и путь Валериана Ивановича у стеклянных створок дверей зала, где должно было состоятся совещание. Он не умер и дошел! Имея все ключи от всех дверей, он отпер и эти, не зажигая свет, прошел в самый дальний угол, уселся в кресло и постарался слиться с интерьером. Что ему, однако, не удалось в полной мере. Слиться с интерьером могли разве что открытые участки тела несчастного г-на Рудько, то есть лицо и руки. Но лицо с большим успехом. Потому как алый бархат обивки кресел мало что мог закамуфлировать в данной ситуации, как и белые столы, стены и жалюзи этого зала.
Было тихо и очень рано. Это Валериан Иванович осознал, когда сравнил свои наручные часы, выпущенные одновременно с человеком в открытый космос, и китайские настенные. «Космические» значительно проигрывали китайскому ширпотребу в точности и правдивости. Но делать нечего, надо ждать остальных. И имея такую фору, как почти два часа до начала совещания, можно предаться размышлениям, мечтам, осознанию чего-либо или хотя бы себя в этом мироздании. Если мироздание не поддастся, можно ограничиться и этим зданием с алым бархатом внутри.
Но, увы, после вчерашнего мысли возвращались лишь к вчерашнему. Крутились вокруг одного и того же, вызывая мучительную жажду, которую не в силах утолить вода. Однако, любая жажда отступает перед утомлением. В сумраке зала, полностью состоящего из тишины, тепла и бесконечно эргономичного кресла, Валериан Иванович тонул, как муха в меду, и вся тяжесть сердца и головы передалась векам: они начали слипаться.
В это миг по коридору, ведущему к залу, раздались дробные звуки острых каблучков, красноречиво рассказывающих о том, что идут две молодые, красивые, бойкие девушки. И возможно, их красота больше основывается на их молодости. Но в любом случае вспомнив, что он мужчина, Валериан Иванович приосанился, расправил плечи, отчего выпятил грудь, обеими ладонями пригладил остатки шевелюры, местами прикрывающей бриллиантовый блеск розовой кожи, постарался втянуть живот и щелчком сбил пылинку с лацкана пиджака. Сейчас же на пороге взор явил чаровниц. Начальник АХО видел их впервые. Вероятно новенькие. Или просто он за истекший месяц запамятовал немного.
Девушки замерли на долю секунды у входа, переглянулись и одновременно, цепляя друг дружку плечами, бодро проследовали в направление к г-ну Рудько, улыбаясь столь мило и соблазнительно, что вызывали улыбку в ответ. Тот было сделал попытку привстать, чтоб приветствовать вошедших, но девушки наперебой заойкали и замахали руками. Сели по обе стороны от кресла, вдруг неожиданно вспотевшего и как-то разомлевшего Валериана Ивановича, и, щебеча чудесную ерунду, всеми силами отбивали внимание мужчины друг у друга. Несчастная голова начальника АХО, ещё каких-то пять минут назад шедшая кругом от похмелья, теперь же кружилась от совсем иных чувств и эмоций. Чтоб не дать поссорится барышням, столь активно штурмующих уже не только сдавшуюся, но и частично развалившуюся, крепость мужской неприступности, г-н Рудько поглаживал то ладошку одной, то коленку другой сотрудницы, удивляясь нежности и задыхаясь от ощущения бархата молодой кожи обеих. Бойкий разговор то срывался на громкие возгласы, то погружался в доверительный шёпот. Поочередно барышни склонялись к уху Валериана Ивановича, обдавая его теплом женского тела и обволакивая ароматом духов, почти касаясь губами, открывали свои трепетные тайны неразрывно связанные с начальником АХО.
Сколько это длилось сам начальник не мог уже отследить, но он горел одним желанием — пусть это не заканчивается! Но накануне изрядно потрепанный организм думал иначе, и внутренний столбик артериального давления уже давно перешагнул опасную красную черту, заставляя не только шуметь в этих ушах, слушавших женское дыхание, но и колотиться изношенное сердце ретивей, чем на то могло оно само рассчитывать в этом возрасте. У Валериана Ивановича стало темнеть в глазах и четкость восприятия ухудшалась с каждой секундой. Девушки наконец заметили, что сводят уже не с ума, а в могилу несчастного. Одна из них участливо наклонилась над медленно сползавшем с кресла мужчиной и спросила неожиданно грубо, шепеляво, со скрипучими нотками голоса пенсионерки уборщицы Никитичны:
-Иваныч, ты чего стонешь? - она потянула носом, распознавая запах. - Тебе плохо что ль?
Валериан Иванович возвращался к действительности, как всплывают из глубоких вод: медленно и болезненно, каждой клеточкой ощущая смену давления не только в дряблых сосудах организма, но и вокруг него. Размежив веки, начальник АХО увидал картину, которая заставала смежить их обратно. Чаровницы испарились без следа, оставив вместо себя дородную, равномерно квадратную со всех сторон, Никитичну, что убирала каждое утро третий этаж. На него низвергались ароматы санирующего средства, полироля и вставной челюсти обладательницы скрипучего голоса, действуя как нашатырный спирт.
-Ничего, - коротко ответил он. - Задремал я. Приснилось. Иди уже, домывай!
Никитична поцокала языком, покачала головой и переваливающейся уточкой вышла из конференц-зала. Через несколько минут стали собираться сотрудники «Стабильности». Своими спинами они закрыли начальника АХО от зорких глаз руководства, и погруженный в приятные, хотя и иллюзорные воспоминания из своего сна, Валериан Иванович поглаживал алый бархат кресла всё время, пока шло совещание. Это был самый удачный случай во всех совещаниях его жизни.
Спасибо за настроение) 
