сидеть в кинотеатрах, в ресторанчиках и суши-барах. Они шли, держась за руки. Всегда.
Руки...Руки у любви были тёплыми, хорошими, ласковыми. Такие руки Бог создаёт для вечной любви. Чтобы любить можно было даже после смерти. Грета могла держать руку своей любви часами.
Грета посмотрела на свои руки. Какие они бледные... Грета решили резать вены.
Космонавты спускались прямо на Аничков мост. Они спускались плавно сверху по воздуху. Небо нежно отпускало их от себя.
Грета улыбнулась. Она помахала им рукой. Один из космонавтов ответил ей тем же движением. Солнечные лучи отражались на их скафандрах.
Космонавты были на небе. Им жутко повезло. Они летали на облаках любви и часто передавали приветы своим родным и близким.
Грета в детстве читала про Гагарина. Он казался ей сверхчеловеком. Это был первый герой, побывавший в космосе. Ему очень повезло. Грете тоже хотелось в космос. Сесть в ракету и улететь. Далеко-далеко.
- Зачем? - спросила её любовь.
- Чтобы забыть тебя. Навсегда.
- Неправда. Ты меня не забудешь. Никогда.
Грета смотрела на космонавтов и видела вселенную, которая помещалась в её правом глазе. Маленькие молекулы-планеты крутились около любви и зелёные звёзды подпрыгивали.
Космос и любовь. В космосе любовь. Космическая любовь. Космонавты побывали ТАМ и полюбили жизнь. Грете тоже надо ТУДА. Чтобы тоже полюбить жизнь.
- Я тебя ненавижу, - сказала Грета своей любви.
Какая-то непонятная весна начиналась. С космонавтами. С девушкой, которая очень скоро будет резать вены...
Космонавты окончательно приземлились. И пошли в "Кристалл-палас". Смотреть кино. Кино о любви.
- "Леон", - сказала Грета. - Лучший фильм о любви.
Огромная просвечивающая морда Чеширского Кота возникла перед Гретой, когда она села на скамейку. Рядом всеми красками петербуржской цивилизации блистал Гостиный Двор. Нарядные люди прохаживались туда-сюда, иногда бросая на несчастную Грету презрительные взгляды. Но Грете было всё равно. Она наслаждалась видом на Невский проспект и кайфовала, по причине того, что это был последний день её жизни.
- Замечательное зрелище... - сыронизировал Кот. - После смерти ты попадёшь на тарелку к чертям. Они тебя здорово поджарят.
- Кыш отсюда, - улыбнулась ему Грета.
- Знаешь, девочка, какие стихи рождаются в моей безмозглой кошачьей башке?
- Говори, - милостиво разрешила Грета.
Кот хихикнул и начал декламировать:
- Несчастная девочка бродит
Она спотыкается
И ходит
С дурацкой любовью внутри себя
Ей так хорошо
От этой разлуки...
Ну, как?
Грета пожала плечами:
- Шекспир кошачий, - прокомментировала она.
- Премного благодарен, - поблагодарил Кот. Он явно издевался. - Ты только не расстраивайся, когда умрешь. Не расстраивайся, осознавая, что остальные люди будут жить дальше, а ты - нет. Напоследок посоветую тебе лишиться девственности. Сделать это просто. Присмотрись к проходящим мимо парням. Уверен, найдётся среди них хотя бы один, который согласится сделать это прямо сейчас. Затащит тебя в тёмную подворотню и быстро отымеет во все дыры.
Грета поинтересовалась:
- Скажи, почему у тебя только одна голова? А где тело?
- О! - восхищенно выразился Кот. - Это весьма трогательная история. Было у меня тело. Было, не скрою. Были и хозяева. Любил я их больше жизни. И меня они любили не меньше. Но потом что-то случилось и меня выкинули. Я не знаю, что случилось, но меня разлюбили. Это так просто получилось. Я отрезал себе голову. Но не умер. Тело умерло, а голова осталась жить дальше. Удивительно, не правда ли?
Кот валял дурака и это его веселило.
Грета вздохнула и встала со скамейки.
Все эти разговоры о любви и ненависти были бесполезны. Более того, почти не нужны. В Петербурге светило солнце и было жутко тепло. Глаза человеческие были скрыты за солнечнозащитными черными очками. Множество ртов были растянуты в улыбке. Люди выглядели абсолютно чужими.
Зачем с ними разговаривать?
О чем?
Зачем???
Если они сами понимают, что не хотят любви, то им явный конец. Их можно выкинуть вон из жизни.
Грета размышляла очень беспощадно. В Петербурге было так солнечно. И небо над ним ослепительно синее. Приятный и замечательный день, что еще сказать? Ничего. Кровь будет красная, решила Грета. Как всегда, красная. Отнюдь не цветом неба.
52. Брызги
Прекрасная девушка напротив меня около фонтана и в брызгах воды Санкт-Петербурга и чьей-то никчёмной мечты. Холодит, морозит с непривычки. Но всё возвращается и некуда больше идти, раз пришёл и объяснился весне в любви... Голодным птицам наплевать на любовь, им хочется еды. И им наплевать, что их кормят с руки. Они всё равно остаются свободными. И моя любовь уже смотрит на других, которым больше повезло...
Рисунок завершён, художник умер, остановилось искусство. Придётся начать вся сначала с безжизненных линий и точек на листе белой бумаги...
Теперь у любви голодный интеллектуальный взор. И ей покорны неопытные тела, зарабатывающие в школе пятёрки. Этот фонтан любит её. Он живёт её смехом над всяким счастьем. И мне не успеть за той, что дразнит и не хочет меня, а ждёт прекрасного принца из неведомой страны...
Мои мысли ждут залпа психоделического шторма и неведомой волны, в которой погрязли мы... Ушла любовь, больше я её не увижу... погрязли мы. И вы. И они - производители культуры, расписывающие любовь в... я должен начать всё сначала...
Я не уверен в этом мире, но в своём мне море по колено. Мир смертельно извергает струи воды...
В ушах гимны нового времени. В душе душа неизвестного бремени. Она желает кайфа и прогулок по городу, когда спрятался дождь... Бег и погода. Малолетние проститутки - эмблема фонтана, который живёт за счёт фотоаппаратов и любопытных туристов. Фонтан, мне жаль тебя, твоя участь жалка. Нелепа моя роль - слагающего о тебе стихи во славу Петербурга и воды...
Моя болезнь - удел ветра и счастливой великой смерти. Небо было чересчур приветливым. Кому я рассказываю всё это? НИКОМУ! Но всё идёт, как обычно. Время мигает молекулами и мэрилин мэнсонами...
53. МЕНЕ, ТЕКЕЛ, зиг Хайль! и УПАРСИН
...Так, ещё немного и отруб. Или блевать потянет. А это хорошая мысль – блевануть. В унитаз. Потом посрать, как следует... Боже, сколько же я не срал, а? То есть, срал, но не так... одни поносы и запоры… А мечтается усесться на толчок и выдать кал колбасой. Нормально, как все люди...
Я посмотрел налево. Группенфюрер СС Иоахим фон Риббентроп и рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, раздетые до пояса, соревновались в поглощении спиртного. Поспорили. Ну, кто больше?.. Не видать пока. Хотя, глаза у них - как варенного порося...
…Бля, как пошло-то хреново... Закусон... Жри, падла, скотина пьяная, жри, а то будет ещё хреновей. Вот так… Только не салатик, свинку можно, но не салат, запомнил?
Я сжал стакан. В ушах шумело. А как же не шуметь? Крутом свет, гам, шум, народу навалом, пот, алкоголь, жратва, пьяные рожи, шатающиеся стены, крики, смех, бабы, засосы, трахи… Да-да, трахи, никто не ослышался, вон, к примеру, рейхсмаршал Герман Геринг что-то делает с Ориной... Что-то этакое. Вернее, она на нём что-то вытворяет, юбка задрана до сисек, постанывает, дрыгается на коленях Геринга, словно на детской лошадке скачет. А он сам и понимает, небось, что происходит, уж сильно рожа у него неочуханная, а штаны спущены до колен... И всем всё равно. Возбудился, захотелось?.. Бери любую, цепляй, никакая не откажет, и дери её прямо здесь, на глазах у доблестного арийского общества. Но если стесняешься - что ж, полно всяких маленьких пустых комнатушек, сколько угодно...
Я перевёл взгляд на музыкантов. Те ещё, видно, не нажрались, раз ещё орут и лабают хэви-металл со всей дури... Это надо же, как он долбит по барабанам! Вознамерился их сокрушить?.. Орут, бля, бешеные псы. Третий час подряд орут, гремят... А до них другие орали. Тоже хэви-металл... или не металл?... Хер их разберёт! Орут, в общём, орут… и всё…
…Глоток… Ещё…
- Слышишь, дорогой, пока ты ещё в состоянии, пойдём, а?
- Куда?
Смех. Пьяный.
- Куда?! Ну, так я и знала… Уже готов.
- Вали отсюда…
- Ты хочешь или нет?
- Нет…
- Ну и сиди тут, придурок! Козёл…
…С кем это я так? С фрау Идой? Нет, она сосётся с Шелленбергом… Наверное, с фрау Ирмой… Да и хер с ней… Глоток… Рож уже и не узнать, но все знакомые… "Где я видел это неприятное лицо?" Откуда? Хер его… Забыл… Или вот – "Какое гнусное пространство!" Тоже из классиков… Бухаю тут, трахаюсь, классиков вспоминаю… Уродина…
- Борман!
- Я сказал, что поломаю его, значит!
- Тише ты, тише!
- Да, бля, убери ты руку!
- Ты, фашист недобитый! Гавно ты, а не фашист...
- Вы мне-е..?
- Бля-я...! Он меня выведет, честное слово!
- Тише, господа, тише. Минуточку смирения...
- В пасть дам, сука!
...Отлично, ребятки, давайте, кто кого?... Веселее будет, а то такая скукотища, уши вянут... Ты ему в пасть, он тебе в рыло... Как раз музыка пошла соответствующая, боевая... дж-жж-дж... Это, как говорится, круто... И дядя Шевчук прав, "крутыми бывают лишь яйца". Он сказал. Он... Я помню... Классик, бля, классик… О! Врезал! Ещё раз !... Как и обещал, в зубы... Хорошо получилось... А вот тебе, брат-фашист, не повезло, придётся к стоматологу идти...
...Чёрт, спал? Похоже... Да, вырубился немного… Харя, вроде бы, в порядке, это успокаивает... Хотя... Немного и стоило для профилактики… А вот и мой стопарь... Нет, не мой, из него кто-то пил, сука какая-та, знал бы - рожу своротил... козел, бля... возьму другой и... За честь нашего доброго Третьего Рейха, господа и дамы!...
- Внимание, господа!
...Ого... Кому-то пришла аналогичная мысль.
- Я сказал внимание, господа!
...Послушаем... Кто это?... Да!... Это же наш всем известный обергруппенфюрер СС Эрнст Кальтенбруннер...
- Неужели никто не хочет послушать меня?! А, господа?! Я же предлагаю выпить за нашего великого фюрера! Зиг хайль!
- Это можно!
- Это нужно!
- За нашего великого фюрера!!
- Хайль Гитлер!!
- Да тихо, бля!... Не в ухо только!...
...Выпили. За нашего любимого фюрера. Я тоже выпью... всё-таки, неудобно не выпить...
И тут я услышал крики и шум. Рокеры перестали истязать свои инструменты. Я не понял, что случилось, и завертел своей головой. Все смотрели на стену, те, кто были ещё менее пьяны, чем те, кто уже вырубился. Некоторые пооткрывали рты, некоторые тыкали пальцами.
И я тоже увидел. И онемел. Большая человеческая рука пальцем выводила какие-то письменные знаки. Это было похоже на... на... Но я не мог вспомнить.
И рука исчезла. В один миг.
Слова остались.
Я напряг глаза и мозги, чтобы их прочесть, но у меня ничего не получалось. Он не понимал букв...
- Мать твою!
- Что это за чертовщина, а?!
- Не разобрать, что написано...
- Хер его знает…
- Это не по-нашему...
- Интересно, всё-таки, что это значит?
- Кто умеет читать такое, а?! Я спрашиваю, кто из вас умеет читать это?!
- Где этот Геббельс, ублюдок хренов?!
- Буди его! Буди!
- Вставай ты!... Да вставай, бля!
- Что такое? За что? Вы сдурели, ребята!
- Что написано на стене? Видишь? Вон там... Читай!
- Да хер его разберёт, что там… Ребята, а кто написал?
- Хватит! Напряги мозги свои пьяные и расшифруй, что здесь накалякано. Ты же министр пропаганды!
- Хорошо, хорошо… Так... так…
Пьяная рожа изобразила выражение испуга.
- Господа, да это... да это...
- Читай, бля!
- Здесь написано, что завтра
