рухнет наш непобедимый Третий Рейх. Я не понимаю, что это может быть, но... но...
Молчание повисло в зале. Долгое.
Так вот... конец... завтра последняя битва... дождались, бля...
- Я требую продолжения банкета! - заорал фельдмаршал Вильгельм Кейтель. - Завтра мы сдохнем! На войне! Сегодня пьём и гуляем! Идеально, господа!
Крики... аплодисменты... смех. Музыканты под общий вой одобрения опять взялись за инструменты...
...Они не поняли. Завтра последняя битва... неужели это так просто и легко?... Нелепо, но завтра мы умрём. Фрау Фриду, что сидела рядом с мной, затошнило.
- Мне плохо, - застонала она и схватила меня за плечи.
Я еле встал и потащил её в сортир, с трудом нашёл там выключатель и включил свет. Фрау Фрида, всё так же стоная, наклонилась над унитазом, вцепилась в него руками, и её понесло. Она содрогалась всем телом, когда блевала. Я на неё старался не глядеть, но стоял позади неё и держал за бедра, чтобы она не упала.
Проблевала, и, не выпрямляясь, еле двигая ногами, схватилась за умывальник. Открыла кран и стала промывать рот, заодно и плеваться.
- Как мне хреново... - простонала фрау Фрида.
Я стоял и шатался, в глазах мир плыл и трескался. Я наклонил голову и увидел, что фрау Фрида смотрит на меня, по-прежнему стоя раком и лакая воду из-под крана.
- Чего ты уставился? - спросила она.
Лицо у неё было опухшее, грубое, чуть ли не в морщинах, глаза красные, уставшие.
- Ничего... - медленно ответил я.
- Иди сюда, - она взялась за мой пояс и притянула к себе. - Стоишь, как не родной... Давай, доставай своего мальчика...
Она расстёгивала молнию, едва не вырвав её, а когда последними усилиями снимала с меня штаны и трусы - всё вместе - поцарапала ногтями мои бедра. Бухнулась на колени и…
…прислоняясь к стене, я медленно оседал на пол и осел, наконец-таки.
...Значит, МЕНЕ, МЕНЕ, ТЕКЕЛ и УПАРСИН... Подсчитали дни нашего существования и конец… Побухали, подрались, потрахались, погуляли… и конец… Завтра нас не станет...
- Что с тобой? - спросила фрау Фрида. Она опять полоскала рот водой и оплёвывалась.
Я произнёс с трудом:
- Завтра мы умрём...
- Разумеется, - не отрицала она.
-Ты понимаешь, что это значит?
Фрау Фрида выпрямилась и прошла мимо меня.
- Ты уже гонишь, приятель, - сказала она.
Выключила свет и вышла.
Я сидел в темноте целую вечность, застёгивая молнию на брюках, а потом, помогая себе руками, встал… Очутился опять на "валтасаровом пиру". Сел около обергруппенфюрера СС Артура Зейсс-Инкварта.
- Ты видел эти буквы? На стене?
Обергруппенфюрер СС Артур Зейсс-Инкварт хлебнул пойло и кивнул.
- Видел, - сказал.
- И что ты думаешь?
- А что тут думать? А?
- Ну… всё-таки, завтра нам конец.
- Я знаю. Но я не напрягаюсь.
- Почему?
- Сегодня я пью и гуляю. Так? Так. Завтра буду драться и умирать. Так? Так. Но это завтра.
- Но...
- И ты не напрягайся. Пей и веселись. Завтра ты сдохнешь. И вообще - отвали от меня!
- О'кей, не быкуй, старина…
- Вот так-то лучше...
Я взял чей-то стакан и пригубил из него. И меня тут же начало, наконец-то, рвать. Сплошным потоком. Как хотелось...
...Да... завтра...
54. Река
Раньше я мог заниматься со своим воображением часами. Теперь мне кажется, что его уже нет. Вот только холод и снег помогают мне вспоминать свою жизнь. Я был в какой-то сказке. Я мечтал и фантазировал. А сейчас я в Санкт-Петербурге, сказка закончилась, точка поставлена. Я жив и я верю в свою жизнь.
Предо мной открылась Река. Я стою на берегу и ожидаю. Река несёт свои волны по течению и омывает берегу. Нет, это не та Река, которая сама по себе и есть жизнь человеческая. Это такая Река, в которую ты попадаешь прямо из материнской утробы, и течение несёт тебя в себе до тех пор, пока не выбросит на какой-либо берег, где ты находишь что-то для себя. Проще говоря, берег – это определённый отрезок жизни. У каждого человека жизнь поделена на периоды. И таких берегов много. Но не у всех. В конечном итоге течение приносит тебя к последнему берегу, который называется кладбище. Нет, моя Река не такая. Она иная. Её воды смогут смыть с меня пыль банальности и обыденности моего бытия. Её воды искупают мою душу, чтобы придать ей новую чистоту. В её течении мои надежды и мечты. Мне не надо крыльев. Мне необходимы жабры, если Река захватит моё тело и мозг. Я стою на берегу Реки и ОЖИДАЮ. Я готов сделать шаг в воду… Эй, Река! Куда же ты меня принесёшь? Когда это случится? И сколько мне надо ещё ждать?… Река, я так хочу, чтобы ты ответила мне. Жаль, что ты молчишь…
Рыбы спокойно себе плавают в реке. Их много. Они живут там, размножаются, занимаются своими рыбьими делами. Снуют по реке туда-сюда. Рыбы, как рыбы. Таких в реке – хоть ведром черпай. Наловишь на полный казан добротной ухи. Но вот обязательно попадётся одна такая рыба. Какая-та не такая. Бог знает, какой она породы, какой масти. Суть в том, что эта рыба выбрасывается из реки на берег. Выбрасывается и начинает умирать. И непонятно, зачем она это сделала. Настоящим кислородом захотела подышать? Таким, каким дышат люди?… Оно понятно. Кислород так кислород. Настоящий так настоящий. Но ведь он смертельно опаляет ей жабры. Неужели она не понимает? Несколько минут на берегу в обмен на целую жизнь!!! У остальных рыб чешуйки дыбом встают при виде такого безумия. А, может, эта рыба не подозревает, что на том берегу она умрёт?… Навряд ли. Понимает и подозревает. Узнаешь эту рыбу поближе и сам согласишься, что иного шанса у неё не было. Такие рыбы, ещё будучи икринками, хотят вырваться из реки. И, когда они подрастают, никто и ничто не в силах удержать их в воде. И вот лежит на берегу реки такая рыба. Дохлая. Надышавшаяся настоящего кислорода, увидевшая небо, почувствовавшая солнце. А в реке мимо плывут другие рыбы и думают: “Вот дура! Ну чего ей спокойно не жилось с нами?! Нашла себе приключений на жопу! Поделом ей, дуре! Так ей и надо!"
В Реку много чего впадает. Поэтому в ней много чего намешано. Точно не разделить, верно не разобрать. Впадают в Реку и дрянь с дерьмом, и ядовитые смеси, и вполне банальные ручьи. Есть один вот такой родник. Он течёт в Реку небольшой струёй. Родник чист и искренен, воды его волшебны. Мужчина отпив глоток из родника, уподобляется Адаму, а женщина Еве. Но, уже втекая в Реку, родник растворяется в ней на мизерные бессильные молекулы. Эти молекулы смешиваются со всем остальным, что есть в Реке, и теряют свою первородность и магию. Но… наверное, благодаря тому, что родник является частью Реки, хоть и незначительной частью, в Реке можно как-то жить и плавать.
55. Пропасть
Меня съела любовь. Моё неспокойное воображение рисует перед моим мысленным взором ЛЮБОВЬ, которая поедает нас. Например, любовь в образе господина аристократической наружности. Он восседает за столом и работает вилкой, ложкой, ножом и своей челюстью. Крупным планом виден его рот. Зубы во рту.
Зубы пережёвывают наши сердца, наши чувства. Господин этого не замечает. Для него всё это - пища, не более.
Ещё любовь можно представить в образе Петербурга - далёкого, бесконечного и преисполненного полного безразличия к нам, к каким-то букашкам и таракашкам. Особенно сейчас, когда Петербург весь в снегу и в холоде. Такое белое пространство... словно пустота... ничего нет, всё готово для очередной любви и очередного вдохновения... или безумия...
Почему я пытаюсь говорить со всеми о любви?
Так или иначе, любой разговор приходит к ней... почему?
Мы все катимся в эту пропасть - любовь. Мы все тонем в ней, кем бы мы ни были, сколько бы раз не любили, сколько бы раз нас не "кидали" и сколько бы раз не "кидали" мы сами. Это нас вдохновляет, это нас грохает, от этого рвёт нам крышу. Мы попадаем в любовь и бываем нередко счастливы, когда это случается. Я вижу в этом смысл, я, таракашка, хочу любить и знаю, что буду страдать, несчастная букашка, но зато я чувствую себя ЖИВЫМ. Живым на фоне черного пса Петербурга, взирающего на любовь и весну усталыми бессмертными глазами...
56. Чистые сны
Сны какие-то мне снятся… кристаллические… Вполне реальные вещи и события, но только вот не выходящие за пределы моей головы. Навечно поселившиеся в Стране Которой Нет.
…большое дерево с длинными ветвями и зелёными листьями. Девочка лет пяти-шести, миленькая, с волосами ниже плеч, в красивом платьице. Она сидит под деревом, сложив ножки под себя, лишь коленочки выпирают. Она держит в руках крохотного забавного щенка…
…папа и маленький сын на песчаном берегу большого и спокойного моря. Они возводят из песка дома, людей, животных и многое другое. Чуть поодаль стоит мама и смотрит на них. И ей приятно и радостно смотреть на них…
…сверху падает снег. Он покрывает всё белым саваном. Видно, что в многочисленных окнах жилых многоэтажек светит свет и горят огоньки. На улице почти никого нет. Только белый снег. Белее мела. Белее ваты. Снег…
…солнце лениво опускается за горизонт. Солнце оранжевое и усталое. Это закат. Тихое и безмятежное озеро под этим солнцем. Ничто его не тревожит. Никто ничего о нём не знает…
…какая-та незнакомая девушка впереди меня медленно поворачивает своё лицо ко мне и одаривает меня замечательной улыбкой и ласковым взглядом…
…мои друзья. Один за другим. Я их так долго не видел…
Да. Это великие сны. Мне хочется быть добрым. Мне хочется жить дальше.
57. Прекрасное место, где можно умереть
В это время года нет любви, но есть одиночество. В этом парке мои куклы обрели плоть. Но всякой мечте ещё не хватает весны. Всякому обывателю снится заветный сон. Но даже в этом одиночестве есть смысл доползти до своей любви...
Этот проспект и эти люди - мы ужасно чужие. Я загадал загадку и сам не знаю ответ. Однако же, я во что-то верю. Я - человек. Художник не спрашивает разрешения у своего вдохновения, когда оно стучится в дверь его головы. Мечты, посторонитесь. С грохотом и шумом врывается реальность, она деликатно не стучится, она привыкла ломать, и убегать, когда так необходимо за неё зацепиться...
Мои листья ещё не опали. Мои деревья ещё не поседели. А теперь о пустоте. Как она похожа на звезду, до которой так далеко, которую можно увидеть в бреду, потеряв сознание и связь с реальным миром, где лес, где деревья, которые мои, которые не поседели...
Поистине, это святая земля. И я горжусь, что умру здесь. Листья накроют моё тело. Лишь Нева запомнит моё никчёмное никому не нужное имя... Я рад... что умру здесь.
Герои павших времён мёртво молчат. Я брожу и читаю их имена. Действует весна Санкт-Петербурга. Мгновением раньше кто-то тоже здесь ходил и читал эти стихи, посвящённые всем жертвам мировой любви...
Только бы не остаться одному. И не споткнуться, не упасть в бездну, не замёрзнуть в зелёном дыхании весны...
Одинокие поэты выдумали любовь. Придумали принцессу и прекрасного принца. Но что-то у них не сложилось. Пришла весна. И в паутине неведомой очутились те, кто сказку эту придумал - одинокие поэты, любовники весны... с наушниками в ушах, без трости и котелка, но с мечтою в сердце, которая горит во все века и снится героям забытых времён... всегда...
Смущает Санкт-Петербург один поэт, весной наслаждающийся, в пиджаке и брюках, среди гламурного бреда. Этот поэт верит во что-то в самоубийство и жизнь. А так же в бессмертную любовь. Он гуляет по улицам
