Глава двадцать первая: Яма Несметного Ужаса
Двадцать семь лет назад.
Акадеш хранил своих богов. Здесь они были частью мира, его творцами и хранителями.
Орден же ставил под сомнение саму их природу, считая богов фантомами иррационального мышления древних племен, укоренившимися в поколениях попытками упростить непознанное, назвать его чудесным или божественным.
Орден отрицал поклонение и почитание так называемых богов. Он слишком многое знал о сущностях, что скрываются за этим именем. Он знал об источнике их силы.
Орден оберегал не от самого факта существования богов, а от того, где они зарождаются и чем питаются. От пожирающих сущностях, способных осквернить даже благие замыслы. Искажать даже светлое проявление так называемого божественного.
Серый Трон веками изучал Бездну, чтобы противостоять тем, кто способен извратить саму суть света. И осознал одно: пока существует источник, будет существовать и Великая Тьма, наполняющая его и извращающая.
Отцы-Инквизиторы, лишаясь рассудка, жизней, здоровья - и телесного, и душевного, - в своих изысканиях пришли к выводу, что источник находится вне Бездны. Источник - в смертном разуме, формирующем богов своим восприятием.
Здесь давно уже не возводят новых храмов, но бережно чтят и оберегают прежние. Древние. Величественные. Даже местные не знают, кем и когда они были воздвигнуты.
Процессии совершаются по прежним путям. Жертвоприношения - по старым обрядам. И все это, под неодобрительное, молчаливое согласие соглядатаев Ордена, скрупулезно скрупулезно вносящих в хроники все, что однажды может стать поводом.
И потому одухотворенные рассказы местных о божестве, что забрало их грехи и даровало благоденствие, не вызывали у инквизиторов особого интереса. Казалось, о царствах древнего Урмаада они знают уже все. Удивить их новыми байками о воплощенных богах, расхаживающих среди скал и песков, сотрясающих горы и вспенивающих моря в битвах с демонами, было попросту невозможно.
Улыбчивые старцы с шелковыми лентами на глазах вдохновенно и завороженно пели о божественном мире, который вот-вот должен был снизойти на землю.
Ашур и Таллир слушали все это вполуха. Боги, лишь аспекты человеческих страстей. Не более.
Тэссарон направил их в это поселение не ради проповедей. Их задачей были старые руины, те, к которым уже давно не совершались процессии и не приносились дары.
Богов, даже если бы они существовали, никто из инквизиторов не надеялся найти здесь. И Тэссарон, будь хоть малейшая вероятность подобного, планировал бы операцию совершенно иначе.
Они вкушали плоды местного гостеприимства: финики, рисовые и ячменные лепешки, свежее молоко, терпкое финиковое вино.
Наблюдали за поселением между рейдами к окрестным руинам храмовых комплексов. Идиллия и впрямь царила здесь. Жизнь - спокойная и размеренная.
Тучные стада. Плодородные сады, куда заботливые энси, не без помощи богов, разумеется, провели ирригационные каналы. Дети гоняли бычий пузырь по пыльному полю. Женщины с корзинами на головах улыбались и приветствовали незнакомцев с запада.
Стража, вялая, сонная, - носила оружие скорее как дань ритуалу, давно забыв его истинное предназначение. Если бы не воля местного энси, - князя-жреца, по ихнему местного лорда, - стражники, пожалуй, и вовсе исчезли бы с улиц.
Даже самый стойкий ум на мгновение мог бы допустить, что некие милостивые боги действительно распростерли над поселением свои заботливые длани.
Наметанный взгляд инквизиторов подмечал отсутствие старых, нищих и хворых, - за исключением улыбчивых старцев с лентами на глазах, - жрецов местного бога, что не требует подношений, а лишь почитания.
Храмовый комплекс лежал среди песков, как кость древнего титана, обнаженная временем. Скалы из выветренного песчаника подступали к нему с трех сторон, словно окаменевшие волны, застывшие в момент удара о берег забытой эпохи. Ветер, несущий сухую пыль, беспрестанно шелестел между трещинами камня, выдувая из них шепот столетий.
По округе, насколько хватало взгляда, из песка торчали колонны. Одни - надломленные и покосившиеся, будто старики, упрямо не желающие падать. Другие, разбитые на сегменты, рассыпанные в небрежные ряды, как кости разорванного скелета. Их когда-то гладкие стволы теперь были иссечены ветром, покрыты сетью трещин, выжжены солнцем до цвета старого золота. На некоторых все еще угадывались барельефы, стертые лики богов или царей, чьи имена давно растворились в песке.
В центре этого каменного моря возвышалась полуарка, исполинский венец из уцелевших колонн. Они стояли неровным полукругом, словно создавая эспланаду перед главным входом. Когда-то это было торжественное пространство, предназначенное для процессий, для медленного шествия жрецов и царей под гул барабанов и пение хора. Теперь же здесь царила только тишина, и ветер чертил по песку тонкие спирали, как будто пытаясь воссоздать утраченную симметрию.
Посреди этой полуарки, чуть ниже уровня песчаного плато, зиял колодцеобразный вход. Сверху он казался всего лишь темной впадиной, случайной тенью между камней. Сразу его и не заметишь, слишком много вокруг обломков древних стен, обрушенных фризов, расколотых изваяний.
Но если подойти ближе, становится ясно: это не провал и не руина. Вниз уходит широкая лестница, ступени которой истерты тысячами шагов. Они опускаются в прохладную тень, туда, где солнечный свет ломается о пыль и исчезает. Каждая ступень несет следы резьбы, тонкие орнаменты, почти утраченные, но все еще живые под пальцами. Песок засыпал нижние пролеты, однако камень под ним остается крепким, словно сам храм не признает собственного разрушения.
Вся эта громада кажется не просто заброшенной, она словно ждет. Не людей, не молитв, а возвращения времени, когда ее стены вновь поднимутся, когда колонны выпрямятся, а из-под песка выступят скрытые залы. Даже в своем падении комплекс не утратил величия. Он разрушен, но не побежден.
Можно почти услышать, как в глубине, под камнем и песком, гулко отзывается пустота, как сердце, что бьется медленно, но все еще живо.
- Да-да, - указал Ашур, придерживая факел чуть ниже. - Вот здесь, аккуратно. Ступень крутая. Совсем раскрошилась.
Таллир ступал следом, осторожно нащупывая носком край. Ашур шел уверенней. Наметанный глаз меджая замечал шероховатости и неровности, все то, что могло стать причиной падения в темноте. Он почти не смотрел под ноги: просто знал, где камень предаст.
За ними двигались четверо инквизиторов из когорты «Ferrata», - в молчаливом порядке, с ровным дыханием, сдерживая звон металла. Их шаги глухо отдавались в шахте, и звук будто уходил куда-то глубже, чем позволяла лестница.
- С каких это пор ты стал таким заботливым? - негромко бросил Таллир.
- Если навернешься и свернешь шею, мне придется отчитываться о потерях лорду Тэассарону. А я не люблю эти ваши закорючки, - Ашур Анкх`анун`Сетра усмехнулся, спускаясь ниже.
Факелы обрисовывали гладкие стены, сложенные из гигантских блоков песчаника. Камни были пригнаны так плотно, что между ними не пролез бы даже нож. Ни раствора, ни шва, только тяжесть и мастерство. Пламя скользило по их поверхности, выхватывая едва заметные знаки, древние символы, стертые веками.
Это был последний комплекс из четырех, расположенных в округе. В предыдущих не было обнаруженно ничего, что могло представляет особых интерес для Эрнана Тэассарона. Старые изваяния, покошенные колонны, лики давно мертвых богов и царей. Древние письмена, скрупулезно заносимые скрипторами в списки, для дальнейшей расшифровки и каталогизирования. И здесь, в самом отдаленном, от поселка храме, из всех предыдущих, инквизиторы не ожидали обнаружить ничего из ряда вон.
- Слышал, у них там нет ни воров, ни хворых. Прямо идиллия. Стража будто сонная, расхаживает для проформы. Дома не запирают, скот не стерегут. Будто и вправду здесь поселились справедливые боги.
Ашур Анкх’анун’Сетра не боялся произносить это слово. В Акадеше и в царствах бывшего Урмаада боги все еще существовали не в притчах. И обладали силой.
- Слышал бы тебя лорд-инквизитор, - тихо отозвался Арн Таллир.
Его настораживали подобные речи. Там, откуда он родом, богов нет. А в Ордене давно известны их истинные лики и то, что прячется за ними. Но персту Серого Трона, коим являлся Ашур, позволено больше, чем прочим.
- Не шумите, - добавил Ашур уже тише. - Местные не любят, когда в их святыни вторгаются.
- Да они безобидны, как овцы, - хихикнул Арн. - Самое страшное, что может случиться, - перестанут улыбаться. Дадут козьего молока, лепешку хлеба и попросят уйти и не возвращаться.
Ашур не ответил.
Они спускались все ниже. Воздух становился тяжелее, холоднее. Пахло не пылью, камнем. Сырым, древним камнем, который не видел солнца столетиями.
- Быстрее бы найти то, что ищет лорд-инквизитор, - пробормотал Арн, поправляя перевязь с мечом. - И убраться. В Луару или Сельхорн… Соскучился я по их вину. Это тебе не ваша местная брага из перезревших фиников. Или из чего вы его делаете?
- Из винограда, Арн. Из винограда и меда. С добавлением специй и корицы. Самое лучшее подают во дворцах энси и лугалей. Но тебя туда не пустят. Манер не хватает.
Позади тихо усмехнулись. Металл звякнул о камень.
Лестница уходила глубже, и стены постепенно сужались. Пламя факелов стало вести себя странно, вытягивалось, будто под невидимым сквозняком, хотя воздух здесь стоял неподвижно. Тени вытягивались и ломались, словно жили собственной жизнью.
[b]Каменные ступени сменились широким коридором. Стены прямые, строгие, без украшений. Пол
