ровный, тесаный, вылизанный до гладкости тысячами шагов, которых здесь не должно было быть уже несколько веков. Но Ашур, замечал разводы по песчаной пыли. Тоннель не заброшен, и по нему все еще ходят. [/b]
Потолок плоский, тяжелый, сложенный из идеально пригнанных плит. Никакой грубости. Никакой трещины. Все выверено, выстроено с холодной точностью.
В стенах через равные промежутки, скобы для факелов. Старые, но не проржавевшие. Будто кто-то время от времени все же проходит здесь, меняет древки, следит за порядком.
Шаги отдавались эхом. Глухим, тяжелым. Каждый звук множился, отражался, катился вперед, и дальше, вглубь, где темнота не возвращала его обратно.
Воздух стал неподвижным и холодным. Пахло камнем, маслом и чем-то еще. Старым, неуловимым. Не тлением. Не плесенью.
Коридор тянулся прямо, без поворотов, без ответвлений. И закончился резко, большой круглой залой.
Факелы высветили пространство постепенно, словно раскрывая глаз, в ответ на шаг инквизиторов, расходящихся по залу.
Стены гладкие, цвета темного золота. Не яркого, не сияющего, а глубокого, матового, как металл, пролежавший столетия в тени. Камень здесь отличался от коридора, плотный, почти полированный. Он не крошился, не трескался. Свет не скользил по нему, впитывался, становясь мягче.
По периметру залы возвышалось кольцо массивных колонн. Толстые, монолитные, они уходили вверх к своду, который терялся в полумраке. Колонны стояли ровно, как стражи, образуя идеальный круг над огромным колодцем в центре.
Внутрь уходила бездонная тьма. Не просто темнота. Плотная, густая, как черная вода.
Тишина здесь стала иной. Глубже. Словно зал слушал.
Можно было почувствовать, как из колодца поднимается едва ощутимый холод, не сквозняк, не движение воздуха, а само присутствие глубины. Будто внизу не пустота, а пространство, которое смотрит вверх.
Кольцо колонн, золотые стены, ровный пол, все было совершенным. Не разрушенным. Не забытым. Сохраненным.
Ашур приблизился к краю медленно, будто каждый шаг был не движением вперед, а уступкой чему-то, что уже знало о его присутствии. Каменный бордюр оказался холодным, слишком холодным для подземелья, где воздух стоял неподвижно. В висках стучала кровь. Сердце билось глухо, неровно. Не от страха, меджай давно умел держать страх в узде.
В воздухе витал запах. Сначала едва различимый, соль, влажность… А затем, пот. И тонкая, металлическая нота крови. Старой и новой одновременно.
Он поднял факел выше и заглянул внутрь. Свет дрогнул. Сначала казалось, что дно колодца это просто неровная тень. Тьма, лежащая плотным пластом. Но пламя выхватило движение.
Шевеление. Медленное. Текучее. Как клубок змей, переплетающихся и трущихся друг о друга. Масса вздрагивала, перекатывалась, сжималась и вновь распускалась.
Даже карающему персту Серого Трона не могло подобное представится.
На дне колодца, сплетение сотен тел… Рук, голов, туловищ. Огромная живая масса, оскорбляющая своим существованием само мироздание.
Руки, вывернутые под невозможными углами. Плечи, вплавленные в чужие спины. Головы, запрокинутые вверх, с раскрытыми ртами, но без крика. Туловища, сросшиеся в плотный, живой ком. Плоть, слипшаяся, как воск под жаром.
Масса перекатывалась медленно, будто огромный организм, не имеющий ни начала, ни конца. Где-то глубже что-то пульсировало, едва заметно, но ритмично. Оттуда и поднимался холод.
Оскорбительное самим фактом своего бытия. Ошибка в ткани мироздания, оставленная кем-то, или чем-то, очень давно. Масса дрогнула сильнее. И несколько голов одновременно повернулись вверх. Туда, где над бездонной глубиной стояли люди.
Анк'Сахурет, божество из местных легенд, - промелькнула догадка Ашура.
По ступеням, послышались уверенные шаги. Те, кто шли сюда, делали это не впервые.
Инквизиторы, обернулись ко входу, положили руки на рукояти мечей. Ашур не обернулся сразу. Он все еще не верил, что местные во главе со старшим жрецом Ксар'Техмуном, могут представлять опасность.
Но все же они переглянулись. Коротко, без слов. Пламя факелов дрогнуло… и один за другим огни были затушены. Зал погрузился в густую, вязкую темноту. Только из ямы тянуло слабым влажным шорохом.
Ашур первым шагнул в сторону, растворяясь между колонн. Ткань плаща мягко коснулась камня. Арн скользнул следом, занимая позицию так, чтобы видеть край колодца. Остальные, так же бесшумно, нырнули в тень.
Металл больше не звенел. Дыхание замедлилось. Теперь зал принадлежал тьме. И в этой тьме инквизиторы чувствовали себя куда увереннее, чем при свете огня.
Черно-красная мантия Ксар`Техмуна спадала тяжелыми складками, золотая кайма ловила свет факелов и отливала темным янтарем. Его лицо оставалось тем же, морщинистым, спокойным, почти добродушным. Снежная борода до груди. Черные шелковые ленты крест-на-крест пересекающие глаза.
За старцем вошли стражники, - два десятка человек. Короткие копья, вытянутые щиты, кожаные нагрудники. Они встали ровной дугой, перекрывая коридор. Но в их позах не было напряжения. Ни хищной собранности. Ни ожидания схватки. Лица спокойные. Почти пустые. Будто они действительно были здесь лишь как часть старого обряда, выученного с детства. Декорация, необходимый штрих к ритуалу, который должен идти своим чередом.
Стражники ввели в зал еще одного. На нем, лишь набедренная повязка и плотная повязка на глазах. Грубая, толстая ткань, не такая, как у Ксар’Техмуна, что позволяла видеть. Эта лишала света полностью.
Он шел, спотыкаясь, ведомый за локти. Молчал. Арн Таллир узнал в пленнике одного из пришлых торговцев, что привез в город пряности и клеть с перепелами, а вчера сорвал гранат из чужого сада…
Стражники подвели его к самому краю ямы. Ксар’Техмун неторопливо вытащил кинжал. Лезвие блеснуло в тусклом свете факелов.
Может ли сорванный без труда фрукт, считаться преступлением?
Жрец провел кинжалом по руке пленника, неглубоко, но достаточно, чтобы выступили капли крови. Капли упали на извивающееся тело Анк’Сахурета. Внизу плоть дрогнула, будто узнавая вкус. Пленник вздрогнул. Не закричал.
Ксар’Техмун легким, почти небрежным толчком отправил его следом. Тело исчезло во тьме ямы.
Снизу донесся влажный, утробный звук, не крик. Что-то иное. И зал снова наполнился благоговейной тишиной. Которой суждено было продлиться не больше удара сердца.
- Объясните, что это такое? - приказал Арн, выходя на свет факелов из-за колонны. Следом показались и остальные.
- Вы узрели, лицо Анк`Сахурета, - голос прозвучал мягко. Почти ласково и с неким благоговением.
Старец приблизился неспешно, ступая по гладкому камню, будто по мрамору дворца. Абсолютно не обращая внимания, на настороженных инквизиторов, готовых в любой момент выхватить оружие.
Жрец не выглядел человеком, который боится. И уж тем более, тем, кто стоит перед теми, о ком ходит молва как об убийцах ложных богов и жрецов. Он не чувствовал угрозы. Или был уверен, что его воплощенное божество его защитит.
В отличие от жреца, капеллан Таллир был напряжен до предела. Брови сведены. Челюсть сжата. Рука легла на рукоять меча. Он стоял вполоборота, удерживая в поле зрения и колодец, и жреца, и стражу.
Ашур все еще не отводил взгляд от омерзения внизу.
Живая масса в глубине колодца едва заметно колыхнулась. Несколько голов медленно, синхронно повернулись, - не к факелу, не к свету.
К голосу. Жрец проследил взгляд меджая.
- Вы узрели наше очищение, - произнес Ксар’Техмун. Он сделал еще шаг вперед. Его улыбка стала шире.
- Анк`Сахурет не требует жертв и подношений, он воплощенный в плоти мира бог, что очищает нас от наших грехов.
Стражники молчали. Никто не сжимал копья крепче. Никто не готовился к броску. Словно они знали: если потребуется, они тоже шагнут вперед. Вниз. В глубину. Без крика.
Ашур наконец обернулся. Его лицо было спокойным. Но в глазах, - тьма колодца.
- Вы кормите это? - спросил он тихо.
Жрец не отвел взгляда. Масса внизу вздрогнула сильнее и по залу прошел едва уловимый звук. Общее дыхание.
- Это Анк’Сахурет. Великий и справедливый. Очищающий и всеблагой, - Ксар’Техмун произнес имя с мягким, почти благоговейным нажимом. Словно не представлял, - являл. Он прошел мимо настороженного капеллана, не глядя на его меч, будто металл для него значил не больше, чем сухая трава. Его шаги были размеренными, спокойными.
- Древний бог, что явил нам свою благодать. - Жрец приблизился к краю колодца и встал рядом с Ашуром. Меджай чуть отстранился в сторону, ровно настолько, чтобы сохранить пространство для движения. Предосторожность. Его ладони уже лежали на рукоятях хопешей. Пальцы расслаблены. Но готовы.
Внизу масса дрогнула, будто отозвавшись на произнесенное имя.
- Вы кормите этому… - Таллир запнулся. Слова отказывались складываться в форму, достойную увиденного.
- Он забирает наши грехи и пороки, - спокойно продолжил Ксар’Техмун. - Нашу зависть. Нашу гордыню. Нашу жадность. Нашу слабость и тщетность. И дарует благоденствие.
Он говорил искренне. Без тени безумия. Без фанатичного блеска в глазах.
Ашур смотрел вниз. И осознание медленно складывалось в картину. Осколок.
[b]Отломанная часть чего-то некогда цельного. Возможно - величественного. Возможно - непостижимого. Сущность, чья природа была за
