НМеня хватило только на четыре дня. Не могу я быть не в теме, когда такое, о котором вслух нельзя говорить.
Диванные войска, может, и не заметили потери бойца. Но стойкий оловянный солдатик априори не может быть просто украшением дивана. Слиться с интерьером смерти подобно. Проще солдатиком вниз головой в прорубь, благо, зима ещё качает права, что оттепелью пока не пахнет.
У солдатика нет выходных. Вроде бы не у дел, когда такой беспредел, но натыкается на сто дел. Две книги одновременно, + курсовая для магистратуры с плавным переходом в диссертацию, + одна своя и вот ещё одна, дублирующая первую, её лайт-версия. Стойкие оловянные солдатики не ломаются. Они могут вниз головой в прорубь – других вариантов не предусмотрено. Буду по ходу дела умолять себя в себе – не писать много, дозировать правду. Так она и так усечённая до неприличия. Надеюсь, вывезу, вытяну – это же не стихи писать или переводить. Зарок впрок – стоп стихам, даже чужим. А деньги? Ну, смотря, сколько дадут…
Пришлось, на утро глядя, поспать. Утренние сны, как обычно, с покойниками. В виде исключения вклинили не совсем корректный сон. И в чём моя вина? Может, ещё одному солдатику что-то грозит? Может, повлияло то, что под утро пришлось перечесть сказку Андерсена, настолько грустную, что плакать хочется? Выражение «стойкий оловянный солдатик» в последнее время всё чаще употребляю, а суть сказки подзабыла. Своей сказкой автор хотел сказать, насколько важно стойко и мужественно сносить все жизненные испытания, а также быть верным своему сердцу. В итоге одно оловянное сердце и осталось… Это всё же лучше, чем ничего. От танцовщицы – одна чёрная обгорелая блёстка. И это всё же лучше, чем быть распылённым, что даже атомов не останется. Я не согласна на обгорелую обложку одной из моих книг. Хочу побыть оловянным солдатиком, чтобы расплавленное олово пригодилось в будущем. Что там из олова делают? Не пули. Их из свинца чеканят. Оно не золото. За него не будут убивать.
Суть в том, что все остальные оловянные солдатики из коробки были обычными игрушками маленького мальчика. Искомый был одноногим. На вторую ногу олова не хватило. Чего не хватило, когда меня лепили, не знаю, но в общей коробке мне бы не лежалось. Лишнего с собой вроде не дали, но почему-то, как истинный аутист, остро нуждаюсь в размеренности, в повторяемости, в рутине, наконец. Рутина – моя стихия. Не люблю, когда на меня наваливается всё и сразу. Но самое судьбоносное, важное и интересное случается всегда вдруг, в самый неожиданный момент, когда его совсем не ждёшь или устал уже ждать. Я же мастер превращать всё неожиданное в свою собственную рутину, сочетая несочетаемое. Видать, расту из книги в книгу, что сходу превращаю текст в криптограмму.
Всего лишь хотела сказать, что оловянный солдатик, хоть и стойкий, но вовсе не герой. Тут мозг выстраивает другую аналогию. Один стойкий одноногий алкаш как-то сказал: «Куда делись все эти Мамлакат? Никто о них и не вспоминает». Мамлакат Нахангова – одна из немногих героинь из книги «Дети-герои», которые выжили, будучи героями. В то время все дети работали, героиней сделали только её. Героиней, символом трудолюбия. Из меня герой никакой, мне ни к чему такой геморрой. О том, почему тогда я тоже оловянный солдатик, не скажу. Или спрячу в криптограмме, если хоть что-то пойму в своей голограмме…
«Писатель всегда – джентльмен в поисках сюжета. Всегда гонишься за хвостом фразы, за вибрацией голоса, за интонацией – боли, нежности, счастья… Хватаешь это и – в карман...». Мне до Рубиной, как до звёзд над головой. Хоть меня и упрекают, что замечаю, собираю один негатив (ну, уж, извините, то, что есть), не прочь побаловать мимишными историями, только мозг отказывается их воспроизвести, ибо не из чего. Нужна фактура, хотя бы голограмма, чтобы было из чего лепить подобие чего-то. Когда ты не в поисках, не в ожидании чего-то, оно само идёт в руки. Пришлось опять начать «своё» в разгар не своего, когда, наконец, попёрло.
Потому – погнали! Это не совсем по Франклу: делать свою каждодневную работу и пытаться уменьшать количество зла. Просто без этой рутины, когда всё только за деньги, не «комильфо». Чёрт с ним, с этим злом, оно никогда не уменьшится, его становится в миллион раз больше. Наружу выпущено столько чудовищ, что загнать их обратно будет очень трудно. Не нам, это точно. Самое большее, на что мы способны, это быть собой. ««Быть самим собой» и «знать своего собеседника» ― две стороны одного и того же. Когда я стал писать свои эссе, я уже понимал, кто я такой: гадкий утенок. И понимал, что никакое мое красноречие не убедит стандартных уток. А стало быть, и стараться нечего. Говорить понятно выучился, работая в школе, но оставаться на уровне школьников во внеслужебное время было неинтересно. И я сразу стал писать для своих, то есть для гадких утят» (Григорий Померанц).
Потому – новая криптограмма, и пока понятия не имею, что именно в ней будет, но оно будет.
«Оловянный солдатик стаял в комочек, и наутро горничная, выгребая золу, нашла вместо солдатика оловянное сердечко. А от танцовщицы осталась одна только блестка, и была она обгорелая и черная, словно уголь».
Ганс Христиан АНДЕРСЕН.
