Глава 21. Кладовка расстрелянных химер.
Когда оперативники стратегической группы спецназа ФСБ, успешно добравшейся до седьмого круга ада, накрыли тайную сходку большевистских призраков, те без утайки пели свою революционную политико-каторжанскую классику: «Замучен тяжёлой неволей» и были в этом как никогда близки к истине. Наконец-то их действительно мучили, по-настоящему воздавали за то, что давно заслужили. После чего, как полагается на всякой маёвке, её организаторы держали умные и по-прежнему пылкие речи. Кому что раньше нравилось, тот тем сейчас и давился. Классика любого ада. Попеременно сменялись ораторы, главные идеологи почившей предпоследней партии власти и отжившей своё парадигмы приснопамятной их диктатуры. Николай Бухарин, Фёдор Раскольников, Карл Радек, Андрей Брадулов, Всеволод Вишневский, Борис Пастернак, иные бывшие мужья и любовники «валькирии революции» и комиссара Военно-революционного совета республики, Балтийского флота, а потом верховной суккубы другого ада Ларисы Рейснер, не дающей всем своим мужчинам спуску и здесь, в преисподней. Признанный партийный оратор, неиссякаемо харизматичный барометр социальных потрясений, но довольно хлипкий любовник Лейба Давидович Бронштейн, он же Лев Троцкий, как всегда держал запальную речь, подбивая всех на какое-нибудь восстание, желательно перманентное, с метастазами по всему миру. С некоторым удивлением спецназовцы прослушали от него довольно содержательный, даже по текущим временам, анализ периодической смены общественно-экономических формаций – кто за кем и почему уходит, а кто затем соответственно приходит. При этом Троцкий использовал вполне современную научно-политическую терминологию и лексику. Вероятно поднатаскался от свежеприбывших душегубов, обслуживавших суверенно-демократическое всевластие. Нахватался ушлый мегалосемит и современных концепций власти, и западных мэйнстримов, трендов и новостей общечеловеческой социальной психологии, социологии, социометрии и всех других социо-жаб на потребу социо-дня.
Сталин, как вкопанный стоял в первых рядах давно истлевших, но от этого не менее стойких однопартийцев, словно бы покуривая лептонную свою трубку, выпуская виртуальные кольца дыма от призрачного табака из папирос «Герцеговина флор». Внимательно выслушивал ораторов, особенно Ленина, который непрерывно восклицал, также исключительно к нему обращаясь: «Я же тебе говорил, Коба! Настоящая политическая проститутка этот товарищ Троцкий! И что только товарищи женщины в нём находят?! Вспомни, хотя бы та же Рейснер, его подстилка! Кстати, ты её тут не видал?! Мне показалось, она тут аналогично преуспела, разве что не в кожанке и не с товарищем маузером в руках повсюду носится как угорелая».
- Вот за что я люблю наших партийных евреев, – отозвался товарищ Сталин, - так это за то, что они даже после своей смерти продолжают чему-нибудь учиться и нам, бедным русским грузинам, мозги периодически вправлять! Рамонов Меркадеров на них не напасёшься! Честное слово! Да и ледорубов, куда без них в нашем партийном деле?! –Генералиссимус добродушно усмехался в свои пышные виртуальные усы, вовсю дымя всё той же «Герцеговиной Флор». Но не закашливался, нет. У действующих, предельно приближённых к оригиналам призраков, бронхита курильщика не бывает, тем более какой-нибудь там плотской онкологии. Затем продолжил:
- Да-да, именно так! Товарищ Троцкий даже за время пребывания тут и беспрерывной работы со вновь прибывающими на этот свет кадрами, должен вам сказать, здорово поднатаскался. Он и раньше головы дурил всем подряд, особенно, как водится, бабам, но так чтобы как вот сейчас – никогда. А всё потому что завёл дружбу с реальными демонами, запросто шастающими на охоту в мир живых, через ближайший портал, вверх на Землю. Я нисколько не исключаю, что в роли рядового призрака вместе с ними он не один раз посещает места бывшей своей боевой и политической славы. Наверняка и посиживает невидимой тенью на лекциях высшей красной профессуры где-нибудь там… - И Сталин неопределённо помахал куда-то в сторону своей бесплотной рукой. И добавил неуверенно: – Или она теперь не красная, профессура-то наша?! – Испытующе посмотрел на десантников-разведчиков.
- Красная-красная!.. – Поспешил успокоить генсека капитан Хлебников. – Правда, временами только. И не в тех местах. В основном снизу.
- Как это «временами»?! Где это «снизу»?! – Непонимающе уставился генералиссимус. – Не до конца красные или не полностью белые?! Знаете, как мы называли тех, кто лишь временами бывал «красным»?! Ренегатами и контрой. А ведомо ли вам как мы с такими поступали?! В горла расплавленный свинец заливали! Правда же, Владимир Ильич?!
- О-да-да, товарищи! – Вздрогнув, поспешил заверить истинность слов своего генсека от испуга ставший намного более прозрачным и картавым призрак товарища Ленина.
- Успокойтесь Иосиф Виссарионович, всё-всё нам ведомо, сколько и какого свинца кому надобно кое-куда залить. Но и вы должны понять, сколько времени прошло и как много должно было состояться перемен! Дело же не в словах, а в сути. А у нашей страны она нисколько не изменилась, уверяем вас! Как было при вашей власти, так и осталось. Даже намного круче и крепче. Вы бы позавидовали нашему нынешнему хозяину.
- Правда?! А-а-а, ну тогда ладно. – Успокоился генералиссимус. – Я рад за него. В таком случае мы вас благодарим. Сожалею, что у меня не имеется возможности лично поблагодарить своих преемников на посту руководителей Советской России. Верно, Владимир Ильич?!
- О! О, да! Конечно, товарищи! – Ленин занудно отливал своим серебристо-лептонным существом, как вытащенная из термоса колба с мясным бульоном. – Я хоть сию секунду готов! Но, увы-увы! Одни политические проститутки кругом. Не пускают, ренегаты.
Сталин поморщился и подмигнул спецназовцам:
- Не переживайте, товарищи! У него после выстрелов Фанни Каплан такое часто бывает. Клинит по-чёрному, бывает и дым из сгнивших ушей валит. Сами иногда не понимаем, что пытается высказать. Его шушенскую ссылку при царе с моей туруханской каторгой было никак не сравнить! Закалка далеко не та. Но в целом, Владимир Ильич вполне достойный член нашей партии, согласен. Честно. Мы ему даже мавзолей построили для вечного упокоения, чтобы было на ком принимать парады в дни праздников, хотя бы формально системообразующую преемственность соблюдать. Правда сейчас многие из старых партийцев не хотят, чтобы он и в преисподней проводил свою откровенно двурушническую политику, неискушённых в иезуитской политике бесов смущал. Он хоть и порицал бланкизм, а сам заговорщиком так и остался. Всё равно исподволь протаскивает свою тему и тем по-прежнему смущает однопартийцев. Но и о сокрушительной всемирной революции по-прежнему мечтает вместе с иудушкой Троцким. Впрочем, это у них выходит здесь несколько более терпимо, чем бывало раньше на Земле. Неисправимые! Настоящие революционеры!
Ленин, помявшись немного для приличия, ушёл ругаться с другими партийными куртизанами, Зиновьевым и Каменевым, в своё время выдававшими Временному правительству все троцкистско-ленинские планы на вооружённое восстание. А к позднее расстрелявшему всех тех политических шмар Сталину, чернея ефрейторской мушкой усов под носом, строевым прусским шагом подошёл сам партайгеноссе Гитлер. Вскинув руку в римском приветствии, рейхсканцлер, теребя свою коричневую рубашку, уважительно спросил, а правда ли генералиссимус слишком поздно прозрел на его счёт. Будто бы после войны он высказывался в ближнем своём кругу в том смысле, что вместе с немцами большевики были бы непобедимы. Сталин ответил, что, разумеется, это так и есть, но не специально он высказывал такие слова, а просто так проговорился, притом не всем, а лишь своей дочери Светлане в узком семейном кругу, да и то на даче в Кунцево, вдали от ушей соглядатаев. Однако будущий пособник его убийства секретарь иуда Поскрёбышев всё же как-то услышал, специально записал это и много чего другого. Затем эти его записи враги советской власти использовали, как им надо было, естественно не во благо трудовому народу. Поэтому зря он этого Поскрёбышева потом не расстрелял. Да и Светка, сучка, также потом написала об этом в своих предательских мемуарах, где отца с потрохами американцам продала. На жизнь ей, видите ли, не хватало. Да и Ланой Питерс назвалась, а вовсе не Светланой Аллилуевой. Полностью отреклась и от своего отца и даже от материнской фамилии. Вот кто она после этого?! Не случайно Люцифер замуровал её у себя в девятом круге, в базовой своей иудотеке. Не скрою, я ему лично это рекомендовал. Меня он уважает, не верите, можете сами спросить. Уважил просьбу.
Оглядываясь не бежит ли кто их вязать и вновь в топку отправлять, генсек с рейхсканцлером принялись ожесточённо дискутировать о большевистской или всё-таки чисто русской природе германского нацизма и чьи генералы в конце войны оказались лучшими. Затем Адольф Алоизович принялся ностальгически вспоминать о звёздном времени своего стремительного всемирного возвышения, о том, как десятки тысяч людей, включая мужчин, бесновались при появлении его на стадионах и в пивных, особенно в «Бюргербройкеллер». Мужчины шипели сквозь зубы, стонали, женщины всхлипывали, некоторые заходились в истерике. Все просто с ума сходили при виде любимого фюрера, многие вопили, что хотят от него ребёнка. Особенно умилительным из нынешнего адова далёка казался Гитлеру следующий исторически запротоколированный факт его биографии, вошедший затем во множество исторических исследований времени его правления культурнейшей нацией Европы. Однажды рейхсканцлер, опустошённый своими как никогда бурными словесными излияниями, сидел в своей комнатке под продолжающей рыдать по нему трибуной стадиона в Нюрнберге, безразлично и опустошённо хлебал свой овощной супчик. Десятки репортёров со всего мира рвались к нему, чтобы взять актуальное интервью на тему войны и мира (Гитлера тогда как раз выдвинули на Нобелевскую премию мира и его повсюду изображали «Миротворцем» в облике волка с красной розой в зубах). Тогдашний адъютант рейхсканцлера по фамилии Брюкнер выпроваживал всех журналистов со словами: «Подите прочь! Оставьте его в покое! Разве не видите?! Он только что кончил!». Ведь толпа – его невеста. Он сам не единожды признавался, выползая от неё.
Теперь, в преисподнем своём издалёка, Гитлер вполне соглашался со своими биографами, что столь чудодейственное влияние на толпу скорее всего появилось у него после излечения от временной слепоты на оба глаза, которую он получил во время газовой атаки на Западном фронте первой мировой. Лечил его от отравления весьма специфическим в психогенном плане горчичным газом известный гипнотизёр Экарт, по ходу дела внушивший и без того от природы ярко выраженному гигантоману и параноику ефрейтору Гитлеру манию величия и веры в свою особую миссию на Земле. Отсюда, помимо страстного желания безграничной власти над толпой, будущий фюрер германской нации получил и сопутствующий симптомокомплекс неизбежных издержек для любого властелина мира, целый букет
