и будущему сыну нужно много мяса! А главное – надо закончить всё до того, как приплывут акулы покрупнее – пусть их обоняние не настолько чувствительно, как у этой милой крошки, зато размер и вооружение – куда серьёзней!
Хромая, он обежал рвущуюся теперь назад, к воде, акулу. Запрыгнул на основание среднего ласта – благо, ими размахивать акула не могла. Взбежав по игравшей буграми мощных мышц скользкой спине к основанию верхнего плавника, он увидел это место! Вот – сюда, в единственную точку, которую не прикрывают позвоночник и костяк черепа, он и должен…
Изо всех сил подпрыгнув, он всей массой тела обрушил обе руки с копьём сверху на голову акулы. Заточенный и смазанный жиром баррамунды кончик вошёл точно в нужное место!
Вот что значат часы тренировок! Недаром их Вождь гонял салажат часами, заставляя определять и бить в нужное место с любой позиции!
Акула так дёрнулась, что оборвала три из шести канатов! Гар заорал от отчаяния – если хищница уйдёт, они лишаться и сделанных с таким старанием гарпунов, и добычи! Одной рукой он теперь удерживался за стоящий вертикально плавник.
Отверженная бросила ему запасное копьё – он поймал его свободной рукой.
Это копьё он вонзил почти в ту же точку, что и первое – но не так глубоко. Сил почему-то не осталось!
Голова вдруг закружилась, ноги как-то сами-собой подогнулись, и очутившись на пятой точке, Гар по скользкой коже начал сползать к зубастой пасти…
Когда его нога уже почти оказалась внутри хлопающей челюсти, и её запросто могли бы перекусить, Отверженная что было сил вонзила своё копьё в ближайший к ней глаз тварюги!
Хлопанье челюстями сразу прекратилось, морда отдёрнулась от женщины, (Хотя и было поздно – глаз потёк!) и Гар смог шмякнуться на твердую поверхность пляжа, и откатиться подальше от туши.
Акула ещё раз клацнула страшной пастью, подёргалась, изогнувшись назад, и обмякла.
Сдохла!
Наконец-то! Ну и живучая! Или он… неправильно рассчитал место для удара? Но ведь – сдохла же! Значит – правильно! Непонятно только, почему так долго жила!
Гар, застонав, поднялся – разлёживаться некогда!
Главное – впереди! Добычу мало убить! Теперь нужно сохранить её! Для себя.
Они подвели под ещё мягкую тушу несколько катков из брёвен. Еле пропихнули, хоть акула была и не из крупных! Пару катков-брёвен положили перед рылом. Затем Лайя и Отверженная пробили по дыре в основании передних ластов-ног, и прицепили канаты, протянутые от заранее согнутых упругих стволов. По команде Гара оба стопорных каната перепилили ножами.
Распрямившись, десять стволов вытащили тело акулы полностью на пляж, и даже почти переволокли его через гребень атолла. Женщины поторопились переложить катки, Гар, упёршись в ствол ближайшей пальмы, с отчаянным криком потянул – акула перевалила через гребень окончательно, и на катках, а затем и по склону съехала вниз – на Площадку, ткнувшись обмякшим рылом в переплетение корней. Уф-ф-ф…
Порядок!
Осталась ерунда. Но до вечера с разделкой туши придётся подождать. Впереди – менее шустрые, но более крупные товарки твари…
От нападок других акул и их попыток вылезти на их пляж отбились легко.
Отверженная уже сама совала каждой пытающейся выбраться на берег акуле под нос длинный шест с привязанной на конце брюшной частью полусгнившей юлы. Для людей эта часть, очевидно, содержащая какие-то особо неприятные для акул органы и железы, всё равно была несъедобна, а вот акулы…
Почему-то запаха потрохов юлы на дух, как говорится, не переносили. Гар слышал однажды, как Шаман говорил, что юлы в ходе эволюции (Гар расшифровал для себя это слово, как огромное стремление выжить: любой ценой!) смогли обзавестись таким защитным механизмом – и теперь акулы, жрущие в Океане всё подряд, даже падаль, оплывают их за километр – похоже, избегать столь мерзкую добычу обучаются с первой же сожранной юлы…
Гар не мог не поразиться мужеству пожилой женщины – та совала пятиметровый шест в нос тварям, у которых пасть достигала в ширину почти этих самых пяти метров, и уверенно отскакивала назад, уворачиваясь от ударов ласт, и не позволяя себя схватить…
Акулы, скривившись и возмущённо пощёлкав челюстями, уплывали.
Сидевший на гребне атолла Гар, конечно, пока не мог помочь личным участием, хотя это и была, в-общем-то, его обязанность, поэтому помалкивал. Его советы и команды только мешали бы на удивление опытной и умелой охотнице.
Перед закатом отпугнули последнюю акулу – та даже не сделала попыток выбраться на пляж. Видать, «аромат» протухшей юлы пропитал их пляж надолго. Нескоро же он теперь выдохнется! Только к следующей охоте… Или уж – после сезона Дождей.
А ещё – не скоро срастётся нога. Если это и не перелом, то уж трещина – наверняка.
Гар приказал Лайе обтереть кашицей из кокосового молока и растёртой тапы его ногу, и обложить распухшую лодыжку тонкими палочками. И привязать их канатами от острог и гарпунов. Выглядело это устрашающе, но он радовался, что ногу попросту не откусили. И ходить… Пока придётся не ходить – а прыгать, опираясь на костыль. Иначе нога не срастётся как надо.
Пока женщины работали: Отверженная – с акулами, Лайя – с его ногой, он не вмешивался. Каждая справлялась и без его «руководства», поскольку отлично понимала – всё зависит только от неё. И вылечить ногу единственного мужчины, и отогнать больших акул – жизненно важно. Для всего их крошечного, но уже сплочённого Племени.
Закат застал всех обессилено сидящими на гребне атолла. Отверженная иногда влезала на Вышку – вокруг было, к счастью, всё так же пусто. Лайя приготовила поесть.
Когда Луна посеребрила всё мягким перламутром, Гар сказал:
– Скажи, Отверженная… Как твоё первое Имя?
Долгое время царила тишина. Все – и женщины, и он – чувствовали важность момента.
– Мария. – тон был не то, чтобы неуверенный. Похоже, женщина сама так долго не выговаривала это слово, что забыла, как оно правильно произносится!
– Спасибо… Мария, что спасла мне жизнь! Я, Гар, Вождь нашего Племени, постановляю: отныне ты – не Отверженная! Ты – полноправный член нашего Племени! И зваться будешь – Мария! Кто-нибудь хочет возразить?!
Никто не захотел, и Гар обнял обеих женщин, кинувшихся вдруг и прижавшихся с рыданиями к его груди… Поскольку он сидел, им пришлось расположиться тоже полулёжа. Гар, сотрясаемый двумя телами, прижимал своё крохотное, но уже такое родное Племя, к себе, и… улыбался.
Странно, но чувствовал он себя, несмотря на боль в ноге, полным идиотом…
Но – вполне счастливым идиотом!
Утром женщины под руководством и при непосредственном участии Гара, занялись разделкой туши.
Акула им попалась маленькая – всего метров девяти в длину, и с размахом пасти в метр. Но повозиться пришлось: в ней оказалось никак не меньше тонны мяса.
Когда всё его отделили, и выбросили в Котёл провонявшие аммиаком внутренности, остался огромный скелет – в хвостовой части из гибких хрящей, в грудине – из костей. Шкуру всех шести ласт снимали особенно бережно и осторожно: их шершавая поверхность могла, хоть и недолго, до некоторой степени заменять Точильный Камень.
Лопасть огромного хвостового плавника разъединили на две вертикальные половины, шкуру со спины и брюха сняли большими кусками – пригодится накрывать шалаш от дождя!
Когда всё мясо было нарезано длинными и тонкими полосами, и развешено вялиться на натянутых канатах, Гар сам занялся обнажившимся костяком. Разъединил при помощи долота, костяного молота и ножа все позвонки, и дуги гигантских рёбер. Уж им-то он найдёт применение! Хуже обстояло дело с хрящами – из них ничего не сделаешь, пока не засохнут. А и засохнут – слишком непрочны.
Тем не менее, Гар не выкинул ничего. Но сложили все кости подальше от шалаша, и поближе к Котлу: пусть запах относит попутным ветром!
Работу закончили только к вечеру – еле успели до заката. Теперь еды было вдоволь, и Гар мог позволить себе заняться ногой. Для начала он снял лубок, сооруженный наспех. Ещё раз внимательно ногу осмотрел. Нет, перелом, если есть – то закрытый и без смещения: он прощупал, несмотря на боль, тщательно. Нога не выглядела лучше: живописные сине-зелёно-жёлтые разводы кровоизлияний и огромная опухоль уменьшились лишь немного: всё равно спасибо молоку и тапе. Подумав, Гар велел принести ему ещё старой кокосовой мякоти, и обложил ногу, перед тем, как вновь наложить лубки, ею.
Да, вот это дело! Ему сразу стало куда легче. Мякоть словно высосала боль из его натруженной за сегодняшний день ноги. Да и лубки не натирали, и теперь прилегали куда удобней.
Лайя высказалась в том смысле, что если Господин не возражает, он может ближайшие несколько дней ничего не делать – а только лежать, задрав ногу кверху – чтобы лучше заживала. А они с Марией будут лазать на Вышку, переставлять шверты, готовить еду, и всё остальное.
Господин не возражал.
Ночью
