пожалуйста, потому что дальше пойдет сплошная мистика, объяснить которую я не смогу с большой долей достоверности. А потому свой рассказ ограничу лишь изложением фактов… правда и сами эти факты будут выглядеть, мягко говоря, не совсем правдоподобными. Но тут уж вам придется просто поверить мне. Поверить умирающему…
Говорят, перед смертью человек обычно не лжет – вроде бы мотивации для этого нет. Сомневаюсь я в этом. Мотивация такая существует. Например, оставить потомкам более светлый, возвышенный образ о самом себе. Чем не мотивация? Эта мысль мне только пришла и… да, может быть такая мотивация и у меня. Но мы с вами не будем разбирать все психологические тонкости этого моего рассказа. Времени для этого, к сожалению, маловато осталось. Этот рассказ, скорее всего, некая попытка подведения итога… если не всей моей жизни, то хотя бы творческой ее стороны. Я говорю, творческой потому что… впрочем, все сами поймете.
Быть может, это покажется странным, но я… во мне постоянно живут два человека. Я и мой старший брат Даниэль, который умер, когда мне было пять лет. Мне кажется, что он был гораздо талантливее меня и все свои изобретения я в большей степени приписываю именно моему брату. У меня с ним по-настоящему мистическая связь, объяснения которой у меня нет. Насколько я помню, но уже дней через десять после его смерти, которую я пережил очень тяжело, у меня перед глазами в самые неожиданные минуты начали появляться образы и даже целые сцены, сопровождавшиеся сильными вспышками света. Они не были продуктом моей фантазии, ничего подобного в реальности я никогда не мог себе вообразить. До сих пор я не могу объяснить этого явления. Я пытался как-то этим управлять, но совершенно безуспешно. Непостижимые вспышки света появлялись всегда, когда я оказывался в затруднительном положении или в возбужденном состоянии. Я видел, как воздух вокруг меня наполняется языками колеблющегося пламени. Со временем эти сияния стали появляться лишь в те моменты, когда ко мне приходила очередная идея, открывающая новые возможности, но они уже не были столь волнующими.
Да, вот еще… в детские годы я был хилым ребенком и часто подолгу болел. Трижды я был на пороге смерти, и трижды неведомая сила возвращала меня обратно. Во время болезни я наблюдал… индусы называют это аурой. Да, вероятно я видел ауру – свечение вокруг предметов, людей и даже свежие следы на снегу еще долго продолжали светиться, а обычный снежок, брошенный в забор, завершался такой яркой вспышкой света… Я думаю, что все это мне досталось от Даниэля. Иначе чем объяснить, например, мое первое изобретение в пять лет – водяную мельницу без привычных лопастей. Я ее увидел во время одной из таких вспышек. Увидел со всеми конструктивными подробностями, и даже смог соорудить. Самое же удивительное – она работала. В пять лет я соорудил прообраз безлопастной турбины!
Так могу ли я утверждать, что все, что мне удалось создать в своей жизни, принадлежит мне?
Дальше больше… Я вас спрашивал о голубях. Так вот, тогда, когда я пытался в меру своих детских силенок соорудить мельницу, она появилась впервые. Ослепительно белая голубка. На кончиках крыльев ее было несколько серых крапин, вероятно для того, чтобы я не мог спутать ее с другими голубями. Но и без этих крапин, я узнал бы ее из тысяч голубей…
У нас осталось немного вина? Очень хорошо. Спасибо… Я чувствую, как силы покидают меня, но еще с полчаса я могу потратить… потратить на болтовню.
Когда я попадал в разные неприятные ситуации, а таких ситуаций за мою жизнь было очень много, особенно в юности, она всегда появлялась и указывала мне верный выход. Она просто очень внимательно смотрела мне в глаза, и я тотчас же знал со стопроцентной уверенностью, что мне нужно делать, чтобы в мою пользу должна была разрешиться ситуация.
Знаете, когда-то я только приехал в Америку, полный надежд, планов, но с пустым карманом, и с одним лишь рекомендательным письмом к мистеру Эдисону от мистера Бечлора, в которой тот на мой взгляд не совсем удачно сравнивал меня с Эдисоном. Я пробовал было что бормотать о своих идеях… Но мистер Эдисон на моих глазах порвал рекомендацию и послал меня вон. Удивляетесь? Да, так это и было. При этом он сказал в мой адрес несколько крепких выражений, которых я ему так и не простил. Вот, при вас, единственном свидетеле, перед лицом собственного ухода из жизни, я его прощаю и даже… даже окончательно принимаю золотую медаль его имени, которую я однажды чуть было не распилил надвое, чтобы заплатить своим сотрудникам. Каюсь, было и такое.
Так вот. Тогда я едва сдержался, чтобы не ответить ему грубостью и пошел прочь. Но уже у самого выхода я, вдруг застыл – на меня внимательно смотрела моя голубка. Дело было в огромной мастерской Эдисона на Герк-стрит, у выхода же стояла динамо-машина. Вот на ней и сидела голубка. Как она перелетела океан… непостижимо для меня.
Голубка задержала меня на целых пять минут! За это время Эдисон успел уйти в другой конец мастерской, вернуться к зазвонившему телефону… переговорить с управляющим пароходной компании и… вдруг неожиданно обратился ко мне:
- Ты можешь починить осветительную установку на корабле? Если починишь, ты работаешь у меня. Все. К вечеру ты должен быть на борту «Орегона».
Много всего произошло с тех пор… но все эти пятьдесят лет, эта голубка была постоянно рядом. Она была… как мой ангел, как мой брат, как… хотя и этого уже будет более чем достаточно.
Теперь о… нет, пожалуй, еще одну мою встречу, еще об одном свидании с ней.
В тот день, вернее уже был вечер, я гулял в парке с Шигети. Мы кормили голубей, болтали… солнце уже садилось, и был просто потрясающий вид. Он меня почему-то взволновал и я процитировал из «Фауста» Гете:
Взгляни, уж солнце стало озарять
Сады и хижины прощальными лучами.
Оно заходит так, скрываяся в дали
И пробуждает жизнь иного края…
О, дайте крылья мне, чтоб улететь с земли
И мчаться вслед за ним, в пути не уставая!
В этом месте вдруг вся стая голубей с шумом взлетела, а на земле осталась только голубка, моя голубка. И в то же мгновение как вспышка молнии, идея пришла, и истина прояснилась в мгновение ока – я отыскал какую-то палку и тут же на земле нарисовал схему. Схему мотора, работающего на переменном токе. Пожалуй, это единственное изобретение, которым я по-настоящему горжусь, хотя потом были и другие, не менее…
И всегда это происходило если не в явном присутствии, то где-то совсем рядом… с голубкой. Все мои творческие потуги разрешались только ею…
Да, я любил ее так, как мужчина любит женщину. Мне стоило только подумать о ней, как она появлялась. Голуби тоже, как мы болеем. Когда моя голубка болела, она всегда прилетала ко мне, и я тут же бросал работу, какая бы срочная она ни была и как мог выхаживал ее… Я был ей нужен, все другое не имело никакого значения. Пока она была со мной, моя жизнь имела цель.
И вот, теперь уже двадцать лет назад, ночью… извините, я немного передохну, что-то устал я и «мотор» мой начинает сбоить – первый сигнал…
Я все же доскажу. Это случилось уже под утро, я собирался лечь. Она влетела в комнату и села на письменный стол. Я подошел к ней…
Я вдруг понял, что она хочет сказать мне – она умирает. И тут же от ее глаз, от всего ее тельца… да, это был настоящий свет, ослепительный свет, гораздо более яркий, чем я когда-либо получал от своих ламп в лаборатории.
Когда она умерла, я так ясно вдруг понял, что это был для меня сигнал. Сигнал того, что дело моей жизни завершено. Земная миссия, возложенная на меня Господом, закончена. И мне остается только терпеливо ждать окончания своего физического состояния. И дождался, хотя пришлось ждать почти двадцать лет, в которые я почти ничего не «явил» миру.
Вот такая история. Мне остается только допить это прекрасное вино и готовиться к дальнему путешествию. Хотя, нет… я говорил о маленькой просьбе...
Не хотите заглянуть в мой сейф? Завтра… или чуть позднее, не имеет значения, этот сейф непременно откроют в поисках документов, записей и всего прочего, объясняющего мои «чудеса». Я хочу немного напоследок пошутить – в сейфе, видите, коробки? Они все с кормом для голубей! Пусть думают, что у меня старческий маразм.
Теперь я должен взять с вас слово, что вы выполните дословно мою просьбу. Очень хорошо, я вам верю. Вот эту маленькую тетрадку, я попрошу вас захватить с собой. Разумеется, если это возможно. В противном случае, мне придется ее уничтожить. В этой тетрадке, идеи, обоснования, расчеты, схемы и прочее того, что пока не должно… пока на Земле существуют войны, противостояния, богатые и бедные, правительства и армии, это не должно быть использовано. Я не думаю, что двадцать первый век будет намного лучше нынешнего… Но в таком случае, уже вам придется передать эту тетрадку следующим поколениям. Тем, кому вы будете полностью доверять. Спасибо.
Вот теперь я готов. Прощайте. И скоро я узнаю, что в том сне… Как там у Шекспира?...
…уснуть?
И знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук.
И тысячи лишений, присущих телу!
Это ли не цель, что всем желанна -
Умереть, уснуть, уснуть?
И видеть сны?..
Вот и ответ.
Какие ж сны в том смертном сне приснятся,
Когда покров земного чувства снят?!
Гениальный поэт. Надеюсь, что и с ним… в том сне…
Минуту последнюю. Тетрадку мне верните. Хочу последнюю черту поставить. Автограф вам на память…
22.30 6 января 1943
Отель «Нью-Йоркер»
Никола Тесла
