«Новый юродивый»
монолог
1.
Короче, кто? Какой психолог? Все… вспомнил. Тащи сюда. Да мне наплевать, что рабочий день закончился, я сказал, пусть поднимается. Жду…
Проходи, командир, устраивайся, где хочешь – места навалом. Ты только посмотри-ка, что на улице делается, прямо метель из тополиного пуха. Может и хорошо, что такой ветер – собьет с деревьев всю эту дрянь, хоть радиатор забивать не будет. Смотри-смотри, пивная банка по Кутузовке полетела, сщас кому-нибудь в лобовое стекло шваркнет, нет, промазала, жаль. Ну, ладно, это все кина. Давай знакомиться. У вас в конторе все такие… ботаны, как ты? Нет, я ничего, это не в упрек. Я понимаю, сам же звякнул, так чего теперь вякать. Пить будем? На законном основании, рабочий день закончен, можно слегка оттянуться. Я сейчас секретаршу напрягу.
Света, организуй… и все, на сегодня свободна. Когда говорил? А сегодня одна, не жди. Ничего, на метро сама доползешь. Ну, не будет сейшена, все. Да… и в понедельник меня не будет, все отменяй. Как-как? - как накакал, вот как. Все, вали, у меня еще тут дельце одно.
Ну, все. Что будем пить? Как так? И даже на халявку? Как знаешь. Хотя ты при работе, понимаю. А я без этого просто не могу, не получится у нас разговор. Так что будь здоров.
Скажи, только честно, вот, сколько тебе в твоей конторе платят? Сколько? Все ясно, делаю вывод, у тебя три диплома о переднем образовании. Только два? Тогда платить должны больше. Я серьезно. Может тебя в мою контору… хотя… замнем. Это ничего, что я буду тебе в уши дуть всякое? Годится. Я тебе еще наликом от себя отстегну, сколько скажешь, для поддержания штанов. Твой двухмесячный доход, покатит? Пятихатка гринов устроит? Думаешь, уговаривать буду? Хрена - мое дело предложить, твое… отказаться, верно?
Ну, все. Сейчас еще дозу дринькну и зачнем. Ты не думай, что все время на таком жаргоне с тобой буду, я после работы обычно очень скоро нормальным становлюсь… да, кури, сколько влезет, кондишен все вытянет.
Ты что, все на маг писать будешь?.. Да хрен с тобой – пиши, если так тебе это…
Так, еще одну и все… все… на ближайшие полчаса. А перед тобой, как, говорят все, что на язык прилипнет? А потом… остальное потом, понял.
Короче. Блин, не знаю с чего. И вообще, зачем я позвонил… блажь какая-то… вроде не с бодуна был. Ну, все. Сейчас… с чего начать?
С начала? Пусть сначала будет. Только ничего хорошего в этом самом начале не было. Ни одного дня хорошего не вспомню. Сплошное дерьмо.
Короче. Значит так. Пусть будет сначала.
Детства как такового, со всякими детскими цацками у меня просто не было. Как только стал себя помнить, так сразу и уяснил, что предки мои просто никакие, в том смысле, что трезвыми я их ни одного дня не видел. Как вам такое начало, ниче? На самом деле у меня от детских воспоминаний остался только - полный срачь в комнате, бутылки и два полутрупа, которых я, по-моему, даже родителями не называл. Ни «мама-папа»… ни… никак не называл. Я не помню, работали ли они где, и где доставали деньги на водяру. Помню только, что на кровати в лучшем случае, а то чаще всего на полу валялся порой даже обоссаный папаня, а маманя, тоже вечно опухшая спала на стуле, положив голову, на подоконник, пока не перетаскивал ее на кровать. Это когда я немного подрос и мог это делать. А так… вот такая картина «счастливого детства».
Жили мы в коммуналке в переулке возле Чистых прудов. Еще в квартире жили две старухи дворничихи и семья одна. Я был всегда голодный, это я хорошо запомнил. Старухи меня немного подкармливали. Но уже в шесть лет я мог сам себе пожарить картошку или сварить кашу. Еще… только в летние месяцы, я очень рано утром ходил к пруду и втихаря ловил рыбу. Без поплавка даже. Просто закидывал леску с крючком и грузилом, а конец лески привязывал к мизинцу. Местная милиция меня знала и не очень шугала. Так что чаще всего я без рыбины, а там здоровые такие карпы были, домой не возвращался. И тогда я жарил ее, почти без масла. Воровать не воровал, но задние дворы всех продуктовых магазинов в округе мне были хорошо знакомы, там всегда можно было чем-нибудь разжиться. Бутылки собирал. Только сдавала их маманя, у меня не принимали. Сдавала и тут же покупала водяру.
Мне самому порой, кажется, что это было не со мной. Как я тогда не подох, не отравился всякой… не знаю. Помню еще уже тогда решил, что гадом буду, а из этого дерьма вылезу.
В семь лет сам настучал в ментуру на своих предков, и меня отдали в школу-интернат. А через год отец допился и в собственной блевотине ночью захлебнулся. После этого мать ненадолго пить бросила, устроилась уборщицей в типографию «Московская правда» и меня обратно ей вернули – долго обивала пороги, доказывая, что она еще может быть матерью. Опомнилась, твою…
Все равно жили очень бедно. На одежду я сам себе стал зарабатывать с двенадцати лет. Несмотря на хреновую хавку, вырос здоровым и сильным. С двенадцати лет летом работал дворником, подменял уходивших в отпуска, вот такие дела.
В школе учился до седьмого класса отлично. Вообще без троек, четверки даже редко были. Все благодаря моей памяти. Что услышал на уроке или прочитал в учебнике – мое, до сих пор помню все. Только потом…
Утомил я вас? И что, вы каждого вот так выслушиваете? А потом? Ага, будет видно? Ну, ладно. Сейчас еще рюмашку. Не беспокойтесь, мне кила три нужно выжрать, чтобы лечь… скоро вообще брошу пить. Вот курить бросил, хотя с десяти лет курил, и пить брошу… завтра… если только… кхе…
Короче, школу закончил и пошел работать. Какой институт? На какие шиши? Мать опять запила. В армию меня не взяли – единственный кормилец и все прочее. Работал на электромеханическом заводе. Гнул железки для роторов моторных. Вот где я мышцу накачал. Надолбишься целый день и уже ничего не надо. Ну, может, в кинишку сбегаешь в «Новороссийск» или во «Встречу» и все. Смотрел все подряд, лишь бы убить время и домой не идти. А назавтра, снова на электричку. С Ярославского одна остановка до завода. Вот так и жил. И почти три года. Неплохо по тем временам зарабатывал. Получше жить стали, прибарахлились малость, телек купил «Юность», маленький такой. Только все равно меня это не устраивало. Подумывал в вечерний или там, в заочный институт податься. Вот только никак не мог решить, в какой. Все не мог понять, чего же я хочу. И выходило, что я никуда не хочу, ни к чему душа не лежит.
В спорт звали, говорили, что неплохие данные. Побоксировал с полгода, пару раз нос свернули, бросил. Не велика наука по мордам мазать, а самому могут последние мозги повышибить. Короче, бросил.
Потом дом наш стали выселять. Ломать, не ломать, а так на реконструкцию. Дом старый, самого начала того еще века, перекрытия деревянные, того и гляди, проваливаться начнут. Дали квартиру двухкомнатную на улице Радио. Прямо рядом с пединститутом. Ну, и опять меня заскребло на учебу. Посмотрю, как студентики гоношатся возле… они к нам во двор заглядывали портвешок пить. Был там во дворе небольшой скверик.
Черт, на хрена я все это рассказываю?.. Можно просто покончить с этим и без этих фокусов. Мне совсем безразлично, кто и что подумает после. Возьмите бабки и уходите. Я еще немного посижу и тоже. Мне тоже скоро нужно отваливать… вот только допью эту посудину. Раньше я не пил. Совсем. Черт, а последние пять лет только и делаю, что… может это гены? Удавил бы этого Геночку.
Не беспокойтесь, алкашем не стану… не успею.
Вы можете идти. Я же сказал, все, свободен. Давай пропуск, подпишу и бывай… или, нет… давай, если хочешь, еще чего-нибудь расскажу, раз уплачено. Про что бы только.
Женился. Как-то очень уж быстро. Даже сам не понял, как это произошло. Я тогда уже жестянщиком в «промсквозняк» работал, воздуховоды лепил. А на нашей улице шпаны много было разной. Как-то поздно возвращаюсь домой, в «Звезду» ходил на последний сеанс. От Курского вокзала пешком вздумал пройтись, погода стояла классная. Эти… листочки на деревьях только проклюнулись, весна. Иду себе, а впереди трое пацанов к девке пристают, перекрыли переулок и не дают ей пройти. Темновато там было, мат-перемат стоит и уже лапать начали. А она не кричит, верно, понимает, что бесполезно, ни одна сволочь не придет на помощь. Только уговаривает – «мальчики, не надо, мальчики, я же вас прошу» и всякое такое. Я, наверное, мимо бы прошел, но один пацан меня не заметил и случайно налетел на меня. А у меня реакция хорошая, бью обеими руками одинаково. Влепил ему снизу, он и лег сразу. А потом сразу же пришлось и с остальными быстро разобраться. На все про все минуты хватило – вырубил их всех. А деваха стоит и молчит. А мне что, дело сделал да и пошел дальше себе молча. И слышу, она на каблучках своих по асфальту за мной, как козочка цокает. Я быстрее иду, и она барабанит чаще.
Не выдержал, обернулся. И она тоже остановилась. И как раз под фонарем встали. Вот тут я ее и разглядел. Разглядел и прибалдел слегка – прямо с журнальной обложки девчонка.
- Ну… - говорю – ты чего за мной топаешь?
- Я боюсь.
- Да? А какого хрена тебя понесло ночью по этим переулкам? Шла бы себе по Бауманской к метро или на трамвай села.
- У подруги засиделась и… кажется, заблудилась. Я думала, что к метро и иду.
- К какому только. Через полчаса после закрытия вышла бы к метро… только к «Курской». А перед этим тебя бы пощупали эти…
Глядит умоляюще прямо, только что на колени не становится. А еще фонарь не желтоватый попался, а какой-то с голубизной вроде, и глаза у нее темно-зеленые при таком свете как у кошки блестят. Рост и фигурка тоже что надо. Ну, и поплыл я слегка.
- Вы не могли бы… не могли бы меня немного проводить? Я действительно боюсь очень. И потом… время уже много и на метро я, кажется, не успеваю. А на такси денег…
- А меня ты не боишься? Может я тоже… сексуальный маньяк какой-нибудь. Затащу тебя сейчас в сквер и…
- Нет, вы… ты добрый, я вижу это. И даже когда напугать хочешь.
Это я-то добрый. Никогда за собой раньше этого не замечал. И никто ничего подобного мне с роду не говорил.
- А где ты живешь?
- На Арбате. Есть там переулок такой, Хлебный.
- Ни хрена себе… я что тебе…
- Нет, только до Садового кольца, а там… там я уже сама… как-нибудь.
Подумал, что спать не хочется все равно, а завтра суббота, ну и… - ладно,- говорю, - потопали. Только давай побыстрей своими копытцами.
Минут двадцать молча шли. Слышу пыхтеть начала – устала. Еще бы, на таких каблуках только вальсы всякие, а не по асфальту, которой у нас местами только так называется. Сбросил скорость, закурил. Пока прикуривал, вообще остановились. Тоже из сумочки достает сигарету. Ну, и ей огонек поднес. Пока прикуривала, опять лицо ее уже совсем близко разглядел и… пропал на хрен совсем.
- Ты вот чего, - говорю – давай будем медленно идти, а то сдохнешь так бежать. И не молчи тогда. Чего-нибудь про себя… да чего захочешь. Можешь и не про себя, хоть анекдоты трави.
Сказал, чтобы еще раз услышать ее голос. А он у нее такой… в общем, такой, как надо…
- Анекдотов не знаю. Чего-нибудь расскажу. Хочешь, про Вселенную нашу, про звезды расскажу? В Москве звезд на небе почти не видно, надо за город выбираться, чтобы увидеть. Мне все равно нужно скоро астрономию сдавать, вот я тебе…
- Ты чего, на училку учишься?
- На педагога. Все, не перебивай. Я тебе буду рассказывать прямо с сотворения
