– Ну-ну, успокойся, – повторил Белогородько и по-отечески, или скорее, по-братски, так как был всего пятью годами старше, прижал буйную голову сидящего и всем телом вздрагивающего Хорькова к своей груди.
– Да ничего не получится здесь, Миша, чего бы ты не делал ни для Отечества, ни для общества! Труба – дело, труба!..
К рассвету чая в самоваре не осталось. Друзья, утомившись долгими разговорами, легли спать и проспали до полудня. Проснувшись, они наскоро подкрепились куриными яйцами со свежим хлебом, выпили по чашке кофе и, приведя себя в чинный вид, отправились на станцию провожать Ивана Петровича. Об откровениях минувшей ночи более из них никто не высказывался.
Перед самым отправлением поезда они обнялись на прощание и трижды по русскому обычаю расцеловались. Ни Хорьков, ни Белогородько ещё не знали, что это будет последняя их встреча, что вскоре роковые события явятся им тем самым способом, который их дальнейшие свидания и беседы сделает невозможными. И случится это по одной простой причине: всё то, о чём они говорили намедни, вдруг перестанет быть просто словами, а неким волшебным образом осуществиться, исторически подтвердится и перерастёт в русскую революцию.
