тобой». Говорила бабушка и хорошо прижимали Мишель к себе.
Мишель становилось стыдно. Ненадолго.
- У меня была бабушка. – Вспомнила Мишель. – Морщинистая.
- У меня тоже был кто-то. Добрый и чуткий. – Покойница обняла Мишель. – Пожалуйста. Не отдавай меня им.
- Что я им скажу? – Растерялась Мишель.
- Потеряла след. Они не узнают, где я.
- Главного не обмануть. Главный читает мысли.
Главный всё про всех знал. Только он. Больше никто. Иногда Мишель казалось, что в группу по зачистке специально собрали самые тупых из мертвецов.
Сослуживцы были похожи на сумасшедших, некогда обитавших с Мишель под одной крышей психиатрической клиники.
Вечерами сумасшедшие собирались в большой зелёной комнате, рассаживались на стулья и смотрели чёрно-белый телевизор. Психи упрямо глазели в экран даже тогда, когда телевизор не включали.
Сестра-хозяйка много пила и была рассеянной.
После работы, когда мир затихал, новые знакомые тупо разглядывали друг друга и играли в нарды. Редко, кто уходил в палатку, чтобы смотреть сны.
А Главный был хитрый. За всеми следил. Вел запись наблюдений. Интересные сведения заносил в толстый блокнот. В выходной день, прихватив потрепанный блокнот, куда-то торопливо уходил, а возвращался с новым канцелярским товаром.
На территории отсутствовали магазины. От случая к случаю, обычно после девятых похорон членам группы выдавали чистую одежду и хорошую неизношенную обувь. Предметы общего пользования – игры и книги внезапно появлялись сами по себе.
Если у кого-то из группы образовывалась личная просьба, следовало правильно сформировать пожелание и внести запись в специальный журнал.
Толстый журнал был прикреплен к усохшему дереву. Огромные щупальца, походившие на ковш экскаватора, время от времени, шумно перелистывали листы журнала. Когда так происходило, члены группы нервно жались друг к другу.
Мишель всегда просила холсты и краски.
Пожелания исполняли. Но не сразу.
- В четвертом измерении повсюду магазины. – Как-то радостно сообщил бывший повар.
Он так близко подошёл к Мишель и так громко сказал, что у неё разболелось ухо. У Мишель были уши! У некоторых их уже не было.
Некоторые почти ничего не слышали. Гром грохотал, а они не слышали. Трава шептала. Для них всё было одно – тишина.
Странно, но сослуживцы отлично слышали друг друга. Спокойно разговаривали. «Хорошие похороны». «Как много роз».
Попробуй, разберись с этим миром.
Маленький мир. Кладбище. Палатки для сна. Лес. Речка. Облака. Вдали – скалы.
То тут – то там попадались заброшенные строения. Ветхие дома. Ржавые гаражи. Узкий мир…
Никто из группы не спешил выходить на свет.
Мишель летала с ветром и дождем в город. В городе были живые. Об этом нельзя было говорить, чтобы не наводить панику среди остальных членов группы. Сослуживцы думали, что никому не выбраться за предел местности. Говорили, что за гранью нет ни одного здания и никаких следов людей.
Живых можно встретить на кладбище. Кладбище – особое место. Это постоянная сцена, где разыгрывается спектакль. Смерть с неуёмным темпераментом снова и снова доказывает, что у неё главная роль.
«Лучше молчи, Мишель». Просил дождь.
«Трудно будет их остановить, если они узнают правду». Говорил ветер.
В группе не нарушали правил. Лишь Мишель.
- Когда окажусь в четвертом измерении, буду покупать, что душе угодно. – Сказал повар.
- Что угодно твоей душе? – Спросила Мишель.
- Хочу кастрюльку. За кастрюлями – будущее. Счастье зависит от количества еды.
Повар расплакался.
У некоторых членов группы сохранились человеческие эмоции.
Мишель обняла покойницу и спрыгнула с карниза.
Покойница осталась на крыше.
Старый дом. Разбитая черепица. Заброшенный сад.
Скоро новая хозяйка избавится от кладбищенского запаха. Начнет благоухать сиренью. У старого дома надолго прижилась сирень.
Мишель двинулась вперед. Чёрные башмаки оставляли на чёрной земле вмятины от каблуков.
- Прощай, Мишель!
Послышалось издали.
Мишель не оглянулась. Правильно. Слишком много они узнали друг о друге.
Мишель со знанием дела искала краски, чтобы изобразить новое небо.
Мишель надеялась, что другой художник, тот, что был до неё, тот, у которого быстро закончился энтузиазм, и он выгорел дотла, где-то потерял холст. И тюбики. И кисти.
Может Мишель повезёт. И счастье вернётся к ней.
А если её станут искать, она будет прятаться. Звезды были заодно с ней. И ветер. И дождь. Звезды, ветер и дождь стояли на стороне справедливости. Мишель не пропадёт!
Маки коснулись ног. Маки росли повсюду. Маки пахли красками.
- Стой. – Услышала Мишель.
- Ты – злой дух? – Спросила Мишель.
Вот, что она говорит?! Как обычно Мишель испытала некую неловкость, словно не справилась с домашним заданием. Ей всегда трудно было подобрать правильные слова в необычных ситуациях. Когда требовалась быстрая реакция, Мишель не могла четко сформулировать мысль.
Будучи живой, Мишель мало говорила. Полотна говорили за неё.
Прячущийся в высоких маках, весело рассмеялся.
- Покажись! – Потребовала Мишель у незнакомца.
Ребенок вышел ей навстречу.
- Мальчик?
Мальчик закружился как-то по-особому.
Дети умеют беззаботно радоваться жизни. Ему было пять лет. Малыш кружился долго.
Они хотели детей. Они любили друг друга. И всё бы сложилось…
Он шел по Невскому проспекту, упал и больше не встал.
- Ты здесь один? – Спросила Мишель у малыша.
- С папой. – Ответил ребенок. – Дети не могут жить сами по себе. Кто будет им варить кашу? – Малыш улыбнулся беззубым ртом. Красные десна оголились.
Мишель всегда удивлялась рассудительности детей.
Как правильно говорят дети! До семи лет дети много знают. Их ум не засорен стереотипами.
Мишель приходила в парк, садилась на скамейку, с улыбкой смотрела на детскую площадку и слушала детские голоса. Они звучали звонко.
«Утро всегда наступает радостным.» ; «Хорошее утро портят взрослые.» ; «Бог далеко от Земли. Потому люди много плачут.» ; «Смерти нет».
Этот ребенок прижался к коленям.
– Мама.
- Я твоя мама?
- Папа! Папа! Мама вернулась! – Закричал ребенок в сторону.
Не приминая цветы, навстречу шёл…
Мишель побежала вперед. Быстро-быстро.
«В четвертом измерении сбываются мечты». Главный поправил жёлтую шляпу. После девятых похорон усилился ветер.
«И эта вышла на свет. С ней было много хлопот». Вздохнул бывший повар.
«Да. – Поддакнул Главный. – Кто теперь будет рисовать для нас шляпы?..»
