Мне было шестнадцать, когда я однажды увидел этот страшный и непонятный, этот нелепый сон…
В неподвижной туманной мгле
Призрак делает первый шаг.
Полыхает дрожащий след.
Еле слышно звенит асфальт,
В старом доме играет маг,
Фонари обнажают свет.
Отражается в глади луж
Серебристый небесный глаз.
Бой часов разрезает глушь.
Бьют часы биллионы раз.
Улица, темнота, холод. Их было много, все в одинаковых кожаных куртках. Били они больно и жестоко, и даже когда я упал, продолжали пинать ногами – в живот, в грудь, в лицо. Улица, темнота, холод…
Но была в моем сне и девушка – прекрасная, как тонущий в ленивой реке закат, и печальная, как пожухлая осенняя листва. У нее были светлые волосы с ранней проседью на висках и странные ведьмовские глаза цвета бушующего северного моря. И я пришел к этой девушке.
Я позвонил в дверь и стоял, ждал. Сердце гулко билось в груди, радуясь и одновременно страшась предстоящей встречи с Юлией.
Какое нежное, какое беззащитное имя – Юлия. От него веет прохладой и брызгами волн, от него пахнет ветром и шелестом деревьев, только что переживших ночную грозу. Юлия – аромат малины и зеленого крыжовника. Юлия – треск костра и веселые языки пламени…
И было мне в том сне очень грустно, а к горлу подкатывал горький тяжелый ком: я чувствовал лето, которого у меня никогда не было и никогда ни за что не будет. Потому что это лето принадлежало не мне.
Дверь отворилась. И там стояла Юлия. Она улыбалась, как обычно, но, увидев мое израненное лицо, испугалась. «Ты хоть донес?» - спросила она, и море грозно заколыхалось в ее глазах. «Прости, - прошептал я, в изнеможении прислонившись к косяку. – Все забрали. Один только шприц и остался…» Над седыми волнами яростно засверкали молнии, надвигался ураган… но Юлия сумела погасить его в зародыше. Моя маленькая, тоненькая, но невероятно сильная Юлия.
Позднее, когда она водила своей ласковой теплой ладошкой по моему лицу, старательно смывая кровь, а я скрипел зубами от боли и старался не вскрикнуть случайно, мне вдруг подумалось: а вдруг все вокруг только сон? Вдруг я проснусь, и все это потухнет, исчезнет навсегда? Не будет ни Юлии с длинными мягкими волосами, ни запаха ветра, ни заката над океаном? Не будет ничего? Я останусь один в этой мрачной пустыне жизни и буду задыхаться от недостатка воздуха, и буду ненавидеть людей за их злобу и жестокость, и никогда, никогда, никогда не смогу засмеяться по-настоящему, как мог, как умел смеяться раньше. Мне придется смириться с обыденностью существования, и слезы помимо воли вечно будут стоять у меня в глазах, потому что не останется рядом Юлии, которая учила дышать полной грудью и учила радоваться каждой мелочи; Юлии, которая разожгла и поддерживала во мне искру жизни, уже почти было угасшую.
Сон?! И я испугался до смерти, и зажмурился, а потом ущипнул себя изо всех сил. Но все осталось… слава Богу, все осталось!
«Ты болен, - спустя целую вечность сказала Юлия, потрогав мой пылающий лоб. – Сейчас ты ляжешь в постель, а я буду за тобой ухаживать». – «Правда?» - «Ну конечно же, глупенький мой!» - «Тогда я лягу в постель».
И я лежал на белой простыне, и неведомые миры кружились надо мной – быстрее, быстрее, еще быстрее, как вращается и мелькает перед глазами рулетка, и в прихожей ржала вороная лошадь, а Юлия сидела рядом на кровати и держала меня за руку.
Я очень боялся этой лошади, как и того страшного, что приехал на ней и молча стоял у дверей в комнату. Я умолял Юлию не оставлять меня, умолял находиться рядом. И она сидела рядом, а я просил пить и вытягивал губы в поисках воды, я целовал ей руки и стонал от той боли, которая жгла меня изнутри.
Юлия зябко куталась в одеяло, хотя по вискам ее градом струился пот. Она мелко дрожала, кусала губы до крови и вскидывалась от каждого шороха… но, такая слабая и исхудавшая, все равно продолжала защищать меня. Под утро, когда за окном уже начало светать, я открыл глаза и тихо спросил: «Ты ведь никогда не бросишь меня, правда? Обещай, что не бросишь!» Она прижалась горячей щекой к моей руке: «Обещаю, родной. Обещаю. Конечно, обещаю…»
Я уснул, а когда проснулся, ее уже не было в этой жизни.
И серые стены окружали меня, и серые люди, не знающие добра и не умеющие смеяться, окружали меня, и серая бесконечность простиралась в безмерную даль, указывая мне путь, по которому я должен буду идти.
А я сначала не испугался - подумал, это сон. Я зажмурился, и изо всех сил ущипнул себя. Когда не помогло, укусил за руку. Потом схватил лезвие и полоснул по запястью – раз! И еще раз, и еще, и еще… до тех пор, пока…
…С того дня прошло очень много лет. Но и поныне я каждый день, каждый чертов день спрашиваю себя: когда же кончится этот длинный, пугающий кошмар? Юлия… Господи, Юлия, да когда же он кончится?!!!
И не получаю ответа.
Оччень ломку напоминает...
В таких ситуациях лезвием по венам- закономерный исход...
Интересный стиль написания. Кайфует.