Карамелька
На окраине города Коньково, в старой, обветшалой пятиэтажке, жила Мария Арефьева, молодая девушка приятной наружности. Маша проживала в двухкомнатной квартире вместе со своей мамой и сибирским котом Прошкой. Отца Маши пять лет назад не стало и с тех пор они остались одни. Жили скромно, мама, Маргарита Олеговна работала на двух работах, санитаркой в больнице и уборщицей в аптеке, находящейся через дорогу от дома.
Маша, среднего роста, немного худенькая с большими, раскосыми глазами, маленьким, курносым носом, чуть широкими скулами и закруглённым подбородком. Красивые, вьющиеся волосы локонами опускались на плечи рассыпаясь золотым бисером. Девушка училась в институте и подрабатывала репетиторством. От природы у неё был острый ум и жизнерадостный характер. В детстве отец называл дочку Карамелькой за ее пристрастие к конфетам «Гусиные лапки». С тех пор близкие и соседи ее так и называли — Карамелька.
Дней за десять до Нового года Маша со своей подругой Ксенией Сабуровой возвращались из института. Каждая думала о своём, в основном о завтрашнем дне.
Сабурова —стройная, высокая, светлоокая блондинка, с красивой фигурой, высокомерным выражением лица. Если она говорила, то говорила громко, не вынося возражений и упреков в свой адрес. К Маше она относилась снисходительно, периодически «учила ее жить», считая, что имеет на это право. Карамелька не особенно возражала, она привыкла к такому поведению подруги.
Изредка Маша позволяла себе ухмыльнуться и пошутить: «Ксюша, ты, как всегда права, железобетонно сказано, такими людьми как ты, надо гвозди забивать». Сабурова самодовольно улыбнулась не почувствовав иронию в голосе подруги.
Ксения шла и думала о том, что прийдет домой, поужинает, вечером она встретится с Денисом, а через полтора часа пойдёт в ночной клуб с Владом, он такая душка, каждую неделю делает подарки и так целуется, что мама не горюй.
На перекрёстке улицы Ленина, Карла Маркса и Патриса Лумумбы, Маша увидела, как на дорогу выскочила маленькая собачка, а справа со стороны улицы Гоголя, на большой скорости ехала пятерка, чёрная Ауди.
Карамелька кинулась на дорогу, схватила щенка, откинув подальше от себя, но было поздно. Под визг тормозов, машина передним, левым бампером задела девушку и отбросила ее далеко на тротуар.
Из машины выскочил высокий, крепкий молодой парень и принялся орать на девушку:
— Дура, тебе, что жить надоело!? Иди с моста прыгай или на вокзал. Кидайся под поезд Анна Каренина, только сначала посмотри расписание электричек! — в запале крикнул парень и замолчал увидев, что девушка полулежала на асфальте, ее левая нога была неестественно согнута, чулки порваны, а из разбитого колена сочилась кровь.
«Вот те раз! — подумал парень, от увиденного у него задрожали колени и стало сухо во рту, — да она ранена, этого ещё не хватало», — он быстро подошёл, наклонился и виновато-участливо спросил:
— Девушка, вам плохо? Как вы себя чувствуете?
— Ты че, крендель, не видишь, мозги включи. Плохо ей, скорую надо вызывать, — вступилась за свою подругу Ксения и обращаясь к Маше, спросила:
— Карамелька, ты жива? Потерпи, я сейчас позвоню, скорую вызову.
— Не надо скорую, мы и так опаздываем, — тихо произнесла Маша, перевела взгляд на своего обидчика, попыталась встать, ее лицо скривилось от боли и она потеряла сознание.
Маша очнулась в больнице, она лежала в палате. Ей наложили гипс, правая нога была подвешена к перекладине, на половину лица виделся синяк. Оцарапанная об асфальт рука до локтя была забинтована. В голове шумело так, как будто у неё вместо мозга курятник, туда забежала лиса, спокойными там оставались только куриные яйца.
Возле Маши сидела маленькая, пухленькая женщина в старой вязаной кофте, чёрной шерстяной юбке и зимних ботинках с одним развязанным шнурком. Ее лицо по своему привлекательно и симпатично. Это была мама девушки, Маргарита Олеговна. Она тихонько плакала, вытирая краем платка выступившие слезы. Весь вид женщины говорил о том, что она искренне переживает за дочь и хотя угроза для жизни давно миновала, осталась предчувствие новой опасности, теперь связанной с переломом ноги и травмой руки Карамельки.
Маргарита Олеговна напоминала сжатую пружину которую давно сжали. Годы проходят, а она все не разжимается. Ее состояние вызванное привычными страхами, можно назвать усталостью от ожидания перемен. Женщина несла свой крест молча, не позволяя себе никому жаловаться. Возвращаясь после работы домой, глаза женщины всегда светились радостью, в них искрилась материнская любовь и нежность к своей дочери. Сейчас привычный ритм нарушен чрезвычайным происшествием, наложивший на весь облик Маргариты Олеговны печать грусти и растерянности.
В палату зашёл молодой человек, виновник аварии. Он сочувственно посмотрел на Машу и попросил маму оставить их наедине.
Мария изумленно молчала, затем кивнула матери и та вышла.
— Маша, — робко начал говорить парень, — я вынужден просить тебя забрать заявление в полицию, мне грозит реальный срок, я не считаю себя виноватым.
— И не считай, — тихо но твёрдо сказала девушка, — полиция приходила, я сказала, что заявление писать не буду, протокол подписала, там твоей вины не указывала, можешь спать спокойно, а с чего ты взял, что я написала на тебя заявление?
— Так мне подруга твоя сказала, — растеряно произнёс парень, ему стало стыдно за себя, Маша поступила великодушно, другая-бы начала требовать деньги и изображать из себя потерпевшую, но эта девушка поступила благородно, а вот он смалодушничал испугавшись, что сядет и поставит крест на карьере.
— Ксюша обо мне заботится, считай, что она пошутила, у меня к тебе претензий нет, спи спокойно, дорогой товарищ.
Последние слова девушка произнесла зло, с металлическими нотками в голосе.
Парень поднялся, виновато глядя на Машу, сказал: «Прости, у меня смартфон упал под ноги, я отвлёкся, а тебя в последнюю секунду заметил, ударил по тормозам, оказалось поздно».
Маша почувствовала искренность в голосе, что-то шевельнулось в душе, она внимательно присмотрелась к парню. В этот момент Карамелька по новому представила его лицо, увидев доброту и искреннее раскаяние. Серые глаза юноши излучали тепло. От высокомерия не осталось следа, он вёл себя просто и естественно.
Оказавшись в тот злосчастный день на месте проишествия и увидев своего обидчика, Карамельке он показался чванливым уродом, кичливым и своенравным. Его профиль с копной рыжих волос с выбритыми висками, бровями, сросшимися на переносице, упрямым, круглым подбородком с прямым носом и полными губами предстал перед Машей заносчивым мажором и маменькиным сынком.
Сейчас здоровая рука Карамельки потянулась, подтянула выше простыню, девушке захотелось посмотреть на себя в зеркало.
«А он ничего, можно сказать даже симпатичный», — подумала Маша, поправляя прическу, волосы лежали разбросанные по подушке, загипсованная нога торчала из-под простыни, подвешенная на вытяжке через перекладину к гире. Сильной боли уже не было, но слабая, ноющая, ещё осталась. Девушка пожалела, что не накрасила губы.
— Маша, я компенсирую затраты на лечение, ты только поправляйся скорее, мне сейчас надо идти, можно я завтра приеду. До завтра.— не дождавшись ответа, повернулся и быстро вышел из палаты, размышляя по дороге о том, что зря он волновался думая о девушке плохо.
«Сам дурак, как ужасно получилось, вот как бывает, думал о ней как о плохом человеке, а в действительности она оказалась полной противоположностью тому, что мне взбрело в голову» — решил парень.
На следующий день юноша явился в больницу с букетом цветов, апельсинами, виноградом и тремя видами соков в бутылках.
— Здравствуй Маша,— заявил он с порога, я не знал, какой сок ты любишь, поэтому на всякий случай купил разный, надеюсь у тебя нет аллергии на цветы, — парень достал из пакета пластиковую вазу, воткнул туда букет и поставил на тумбочку. Солнце светило в окно, его лучи искрились на раскрытых бутонах белых роз, аромат от которых распространился по палате. Красота цветов сделала атмосферу воздуха сочной, вкусной и доброй.
— Как ты сегодня себя чувствуешь? — спросил парень, — кстати, вот моя визитка, можешь звонить в любое время дня и ночи.
«Алексей Валентинович Лопатин, архитектор» —прочитала Маша, взяв здоровой рукой визитку, внизу написан адрес фирмы и телефон.
Карамелька снова взглянула на парня, на этот раз его лицо показалось простодушным, губы более тонкими и сухими, взгляд внимательный и участливый с высокой, плечистой фигурой, немного кряжистой и угловатой, с крепкими руками, широкими ладонями и длинными пальцами.
«Так он ещё и архитектор», — подумала Карамелька, вспоминая появление в палате полицейских. Они назвали имя парня, теперь Маша прочитала о нем в визитке.
— Спасибо за цветы и витамины Алексей Валентинович, когда начну бегать, моя правая нога будет вам благодарна, — сказала Маша полушутя-полусерьёзно, заставив парня замереть в нерешительности, по интонации в ее голосе он не мог понять реакцию на своё появление в больнице, в душе понимая, что невольно стал причиной ее несчастий.
— Маша, пожалуйста, давай перейдём на ты, я виноват перед тобой, каюсь, надеюсь момент о котором ты говоришь, я имею в виду бег с препятствиями, наступит скоро, если хочешь, я останусь в палате и буду все
