и поцеловал супругу в губы. Поправляя свою непослушную густую шевелюру волос, статная фигура старика, захлопнув дверь, словно растворилась в пространстве.
Захра, шаркая ногами, пошла опять на кухню, мысль крутилась в голове.
- Скупой на ласки, зачем это он так долго и нежно меня поцеловал. Что надумал старый. Yaxşı, yaxşı, - бормотала она себе под нос, - хватит лениться. Время не ждет. Надо еще многое сделать, скоро приедут сын с невесткой, внуком старшим и маленьким. Всех надо накормить.
Али тем временем, спокойно перебирая четки, будто отсчитывая свои года, прошелся по узким улочкам Старого города. Перешел дорогу и оказался на бульваре. Ветра не было. Море лежало перед ним неподвижной гладью. Воздух, как всегда, пах солью и нефтью. Он оперся на прохладные перила ограждения, молча созерцая красоту морской пучины, упиравшейся в каменистый берег острова. Его молчание не было пустым. Оно было наполненным, как чаша, до краев, с вопросами и ответами. В груди что-то сильно кольнуло. Али потихоньку дошел до скамьи в тени раскидистого платана. Сел и вытащил камушки из кармана. Они были тусклыми и уже не пахли морем. А перед ним вдруг появился его пятнадцатилетний внук и громко сказал, касаясь его плеча:
- Баба, пошли домой, у тебя родился правнук. Ата хочет назвать его Алекпером, как тебя.
Довольная улыбка появилась у него на лице. А в ушах зазвучали слова отца, цитирующего пророка: все дети рождаются мусульманами...
Последняя мысль пронеслась горящей стрелой у уходящего в вечность:
- Я был рожден мусульманином, жил им и умираю, будучи им. Теперь мое место займет он. Еще один шаг в истории моей семьи, Аллах гойса, сделан.
Тяжелый седой волос упал на закрытые глаза. Сжатая ладонь приоткрылась и с нее посыпались мелкие камушки…
