О том, что будет сочинение, Надежда Петровна предупредила ещё вчера. Не знали только, на какую тему. Но это особенно не волновало ребят, все были уверены: напишут!
Вместе со звонком в класс вошла Надежда Петровна, высокая стройная шатенка, в своём любимом бордовом платье с журналом своего любимого восьмого класса.
Организационный момент растянулся на пять минут, и только когда Аверьянов достал наконец ручку, а Парамонов нашёл листок вместо тетради, класс затих над свалившейся бедой под названием «Труд в жизни моих родителей». Учитель вытерла мел на пальцах и прошла к парте Парамонова. Он неохотно взял ручку и попробовал погрузить себя в мысли. С первого раза не получилось. Это Надежде Петровне всё легко, а тут попробуй узнай, какое место в жизни твоих родителей занимает труд. Парамонов тяжело вздохнул, перевалился на другой бок, прикрыв от учительницы белоснежный листок, и снова ушёл в погружение. Но погружение не состоялось: слишком мелка оказалась река его мыслей. Эх, работа, работа! А ведь писать-то надо чего-нибудь, четверть кончается: спасайся кто как может. Парамонов написал на листке тему сочинения Ну вот – начало есть!
Надежда Петровна вернулась к своему столу и осмотрела класс: все ли работают. Ручки держат все, кроме Эрдниева. Но тот работать будет: паренёк смышлённый – сосредоточится – и мысль потечёт.
Раньше говорили! Ясно, что говорили. Но кто знал, что сочинение будет на эту тему, а то хоть что-нибудь запомнили. «Место… место.. Откуда мне знать, какое место? Что я , спрашивал что ли? Знаю, что работает, деньги получает, иногда перепадает трёшка от батиных щедрот, иногда побольше, если хорошо попросить…» - начал было мучиться Петька Ведерников, но потом, не желая перегружать себя, достал из портфеля калькулятор и принялся вычислять труд родителей на смышленой машинке. За год набиралась солидная сумма. Только вопрос: куда она девается?
«Где-то я читала, что труд определяет личность. По тому, как человек трудится, можно судить о его характере и ценности его для общества. Действительно, почему люди работают там, а не в другом месте?... Вот, например, Надежда...,- Галина устремила свои лучистые глаза на учительницу, но большие стёкла очков Надежды Петровны отразили свет Галининых глаз, не пропуская его в святая святых этой ещё очень привлекательной женщины. – Вот Надежда. Ведь ей, говорят, предлагали аспирантуру в институте, а она отказалась. Приехала сюда и мучается с нами. А во имя чего? Значит, именно это место определяет её личность, именно здесь она проявляет себя всесторонне…» Галина Усыкина подумала ещё немного и медленно вывела на листке : «Любой труд красив и благороден уже потому, что он кому-то нужен. Быть нужным людям – вот наивысшее призвание человека. Тот, кто этого не понимает, самый несчастный и обездоленный, так как…» - она снова задумалась.
«…Мама конечно устаёт в своей бухгалтерии, но я ей помогаю по дому, - думала Ирина Масленникова. – А отец что? Он меня любит и, я думаю, согласится. Ведь уже Верка и Надька купили себе цепочки. А я что? Хуже их что ли? Так… Труд в жизни моих… Дурацкая тема! Просили ведь Надежду, чтоб дала свободную. Так нет! Сроду выберет какую-нибудь мерзость! Мучайся теперь… А с матерью поговорить надо по-деловому…» Ирина слегка склонила свою величавую голову над партой и быстро написала: «Труд в жизни любого человека занимает огромное место, особенно теперь, когда неизмеримо возросли потребности человека, а сам трудовой процесс максимально усложнился и требует от человека полной отдачи сил, знаний, творческой энергии.»
«Когда началась война, моей маме было всего шесть лет, но уже тогда она оставалась за старшую в доме с двухлетним братом и трёхлетней сестрой. А моя бабушка, потерявшая мужа перед самой войной, вместе с другими женщинами колхоза уходила на покос, уходила на целый день. Мама приглядывала за детьми и за домом. Так в свои шесть лет мама стала взрослой» - писала Аня Сергеева.
«Мама работает дояркой, а папа пастухом на этой же ферме. Они встают очень рано» - писал Серёжка Петлицын.
Сенька Рыжов уже в тысячный раз перечитывал Уголок 5 «Б» класса на стене кабинета, но интерес к нему у Сеньки не иссякал.
Федька Шилов поминутно поглядывал в окно, будто надеялся увидеть там своих родителей.
«Мой папа уже двадцать лет работает шофёром. Иногда он уезжает надолго, и мы всей семьёй ждём его возвращения, его интересных рассказов. Он очень общительный, внимательный и наблюдательный. Я думаю, работа сделала его таким. Ведь он иногда сутками бывает в рейсах, а дорога не терпит разгильдяев и эгоистов. У шофёров свои законы, которые объединяют их в одну крепкую семью. Конечно, мой папа любит свою профессию, иначе не мог бы так увлекательно рассказывать о ней.» - выводила красивым почерком Лена Жукова.
Пашка Эрдниев, сидящий на «камчатке», обозревал всё происходящее в классе. Интересно: он видит всех, а его – никто. Он по пальцам может пересчитать, кто списывает с книжки «шапку», а Надежда не знает. Она сняла свои круглые в тонкой оправе очки и близоруко щурится в окно, на серые дорожки школьного двора, где безжизненно распластались жёлтые листья тополя. «Вот уже и осень близится к концу. Как незаметно летит время! Ещё вчера было лето и … вот тебе конец четверти. Так и живём от каникул до каникул, в этом стремительном водовороте детства, и не замечаем, что и наше лето кончается…» - она грустно улыбнулась одними уголками губ, прогнала посторонние мысли, надела очки и сразу посмотрела почему-то на Пашку.
Он опустил глаза, взял ручку и стал рисовать на листе совершенно бессознательно какие-то линии, силуэты. Из беспорядочных начертаний выглянули горы, суровые и таинственные, бесконечно далёкие, потому что Пашка никогда их не видел, а посмотреть хотелось бы. Интересно, что чувствуют альпинисты, когда карабкаются по скалам? Боятся или нет? Страшно, наверное, когда висишь над пропастью: а вдруг оборвётся страховка! «Труд в жизни моих предков… Чего писать-то? Ну работают и работают. Не будешь работать – денег не получишь. А как жить?» Но Пашку почему-то не удовлетворил этот вывод, он чувствовал внутреннее беспокойство. Попробовал привлечь внимание Рыжего, но тот на его зов только отмахнулся – уже царапает что-то – туда же! – о своём папаше орденоносце пишет. Умора!
Надежда Петровна смотрела на ребят и думала о своём: как они напишут? Все ли сориентируются, все ли они почувствовали ту степень ответственности, с которой нужно определить место труда в жизни их родителей. Достаточно ли они серьёзны для этого. Может, напрасно дала эту тему? Не по возрасту… Да нет, пора уже. Пусть начинают думать по-взрослому. Вон Феденька как мучается! Это не дневник пожеланий заполнять. Придется подумать и о своём жизненном пути. к чему ты себя готовишь, Федя? Люда разглаживает кудри, в кино вчера ходила на вечерний сеанс – ей трудно конечно перейти к труду родителей. Какие всё-таки удивительные глаза у Серёжи, глубокие, тёплые, бархатистые! А когда его посещает вдохновение, как сейчас, он просто прекрасен!
«Моя мама работает портнихой. Она неплохо зарабатывает. Кроме того, берёт ещё работу на дом: у неё есть свои постоянные клиентки, даже среди влиятельных женщин. Благодаря этим связям…»
«И чего отец работает пастухом? – думал Петлицын – Чего хорошего? Все люди как люди, а он в пастухи. Ну поцапался с председателем колхоза, и тот его в пастухи бросил – гордость же надо иметь! А ещё техникум закончил! Нет, я уеду отсюдова. Смотреть на эту лысую степь не могу. Тоска! На завод, на самый паршивенький, только чтоб станок стучал. И всё. А отец пусть пастухом работает, если нравится. Пусть доказывает своему председателю, что «длительные миграции» повышают продуктивность овцеводства».
«Мой отец награждён Орденом Трудового Красного знамени, потому что хорошо работает на своих буровых установках. Он часто не бывает дома, потому что ездит в командировки и… - Сенька вспотел, напрягая мысль. Никогда он так не трудился, а теперь отступать некуда – конец четверти.
Пашка разобрал механический карандаш и попробовал поплеваться бумажными катышками, но это занятие ему быстро надоело. «Ленка Жучиха наверняка пишет о своём папеньке-шофёришке. Чо ей не писать. Он у неё полсвета объехал, да и ей немало показал, таскает её с собой как куклу всякий выходной. Везёт же этой конопатой с папашей! Рыжий макушку чешет , дурак. Не знает, что об отце написать, дубина. Я б о таком отце целую книгу сочинил. А Усиха? Ну-ка, ну-ка, чо мы тут насочиняли?» - Пашка вытянулся и заглянул в тетрадь впереди сидящей Галины.
«Моя мама всегда мечтала о профессии врача. Но так случилось, что она не смогла закончить даже восьмилетку. И теперь работает вот уже десять лет уборщицей в школе. Я горжусь своей мамой и часто люблю наблюдать за её работой. В эти минуты мне кажется, что всю свою любовь и уважение к несостоявшейся профессии врача она вкладывает в уборку коридоров и классов – так всё ладно, легко и грациозно у неё получается…»
«Во даёт, Усиха! Ещё бы написала, что мама – художник своего дела. А я бы тоже написал, что мой папа вскрывает трупы коров с ветврачом, а потом обдирает шкуру, а труп увозит на скотомогильник. И тут же приписал бы ещё: «Несмотря на то что от папы всякий раз смердит чёрт знает чем, для меня этот запах приятнее аромата французских духов, каким веет от Надежды». Надежда всю ночь не спала бы от умиления… Интересно, а у Гальки отец пьёт? Нет, наверное. А если пьёт, то редко. Счастливая! Поэтому и глупости такие пишет!»
Пашку всё больше разбирало. Его чёрные раскосые глаза не находили точки опоры, пальцы, постоянно ныряющие в жёсткую чёрную шевелюру, превратили её во вздыбившуюся гриву рассерженного льва. «А может, взять и присочинить чего-нибудь, ведь все же сочиняют, на то оно и сочинение. Ведь кол Надежда поставит, если не напишу!» Пашка взял ручку, погрыз её, но ничего выдавить из себя не смог: сегодня он решительно отупел. «А Надежда довольная сидит – все у неё работают, а на меня ей наплевать. Хоть бы сказала: «Эрдниев, почему ты не работаешь? Постарайся сосредоточиться – у тебя должно всё получиться!» Я для неё вообще пустое место, можно было не приходить – не заметила бы»
- Надежда Петровна, можно выйти! – решился Пашка.
- До звонка осталось немного, Павел. Скоро отдохнёте.
[justify] «А я и не устал. – Он посмотрел в окно. Там тоже была глухая тоска. И она вдруг слабо отозвалась в его сердце. Ленивое холодное солнце не могло пробиться сквозь громады серых облаков. Но причудливые очертания и нагромождения свинцовой массы не виделись, а чувствовались. Пашка всё смотрел и
