serif]לשלב
Воры в законе были в воровской среде высшей кастой, занимавшихся воровством и аферами (перераспределение богатств, грабь награбленное) В то же время награбленное не принадлежало исполнителям, а уходило в общак для помощи всем нуждающимся.
Организованная преступность сыграла одну из значительных ролей в нарастании социальной напряжённости в России и напрямую способствовала установлению нового советского порядка в государстве, где криминальные силы занимали ведущие позиции.
наиболее ярким образом вора в законе был Мишка Япончик
В нем бандитизм сочетался с великодушием и
благородством. Он никогда не воровал у бедных, не забирал у богачей все до нитки, часть денег отдавал нуждающимся людям.
Цели Япончика совпадали с большевистскими: помощь трудовому народу. Ограбленным оставляли деньги «на извозчика», бедных не трогали, определенная часть награбленных денег, шла на благотворительность: Япончик помогал безработным портовым грузчикам, сиротам и бездомным. От его имени жителям Молдаванки раздавали продукты и одежду.
В обществе, где классовое расслоение проявляется в остром контрасте между элитой, аккумулирующей богатство, и массами, лишенными равных возможностей, корни преступности уходят в историческую почву эксплуатации, где социальное неравенство провоцирует маргинализацию и бунт против системы, делая преступление не индивидуальным пороком, а реакцией на системное угнетение.
Преступность начинает проявлять себя с момента возникновения государства и появления нормативного регулирования;
До возникновения государства рыцарские ордера в Европе и княжеские дружины на Руси, были разбойничьими шайками, собиравшими дань, и не заботились ни о своем будущим, ни о будущем ограбленных. Но, построив крепости, и создав постоянную базу власти над окрестным населением, они переходили на систему грабежа постоянного, требовавшего более долгосрочной политики, которая воплощалась в форме оброков.
И, наконец, когда какая-либо из бандитских шаек, уничтожив или подчинив себе другие, создавала государство, грабеж принимал законодательные формы, получал моральное обоснование и освящался церковью, получавшей свою долю власти и добычи, «церковную десятину».
Формы грабежа менялись, но основа государственной власти, как насилия небольшой, но наиболее активной группы населения над основной массой, оставалась неизменной.
Дэвид Юм утверждал в эссе «О первичном договоре» (1748), что государственная власть ведет родословную из насильственного захвата господства в обществе разбойничьей бандой
Экономист Манкур Олсон: «Государство является бандформированием, захватывающим власть на определенной территории. Устанавливается некая грань эксплуатации, когда у народа можно забрать столько-то благ и оставить необходимое количество для физической возможности заниматься хозяйством и стимулировать его расширение. В этих условиях богатеют бандиты, а вместе с ними народ – ведь чем больше средств у населения, тем больше можно забрать. Таким образом, банда трансформируется в полноценную рациональную власть.
И уголовный мир, и ранний бизнес требовали смелости, авантюризма, умения идти на риск, обходить правила и быстро принимать решения, что создавало определенную «синергию».
В 90-е годы в России, когда законы были слабы, а институты не работали, криминал стал «теневым институтом», обеспечивая «порядок» и передел собственности там, где государство не справлялось.
Криминальный бизнес привлекал тех, кто имел опыт и связи в криминальной среде: бывших сотрудников спецслужб, военных. Они быстро перешли в легальное поле, формируя первые бизнес-структуры и «крышу» для нового бизнеса, используя прежние связи и методы.
В отличие от пассивного большинства многие бывшие криминальные авторитеты «интегрировались» в легальный бизнес, отмывая капиталы и используя свои связи и методы для построения новых компаний, создавая бизнес-империи.
В каждой стране, есть своя мафия, но только в России у мафии есть своя страна
