То, что произошло с моим юным другом, по моему глубокому убеждению, было порождением таинственного, непостижимого мира. Вы, наверное, возразите, что чудес не бывает, но всякому ли явлению рассудок находит объяснения, и разве с вами никогда не происходило нечто, переходившее все грани законов природы? Можете смеяться, сколько хотите, можете не читать то, о чем я вам поведаю, но знайте, нет ничего более фантастического, невероятного, чем то, что ежеминутно происходит в нашей реальной жизни. Итак, приступим…
Однажды, в тот предновогодний час, когда Москва блестела весельем и роскошью, в одной из квартир, на улице Мытной, портниха Софья Павловна жмурилась над разложенным на софе карнавальным костюмом.
— Славная работа! Ник, примерь!
Костюм испанского аристократа сидел великолепно: черный бархат с вышивкой золотом, белый кружевной воротник. Рукава фонариком, пышно собранные у плеча и запястья, придавали фигуре монументальность. Белый кружевной воротник, словно античная колонна, обрамлял тонкую шею Ника.
— Всё на свете отдала бы, чтоб узнать, ради какой зазнобы ты так наряжаешься?! — подмигнула Софья Павловна.
— Гости будут в масках, она может не узнать меня. — Вздохнул Ник.
— У нас везде — маскарад и маски... Но узнают же! Ради всех святых, не дергайся, камушек на отвороте ещё не закрепила.
— Ой!— вскрикнул Ник,— укололи!
Бусинка крови стекла на белый кружевной воротник.
— Господи помилуй, плохой знак, — встревожилась Софья Павловна, — да как же это я так неосторожно. Не волнуйся, Коленька, вмиг исправлю!
Пока наш герой застыл, безмолвный и очарованный своим новым образом, вы, читатели, можете, не торопясь, его рассмотреть...
Нику на вид не более двадцати одного года. Он обладал внешностью настолько заурядной, что в оживлённой толпе на него вряд ли бы обратили внимание. Казалось, сама судьба решила сделать его невидимкой, лишив ярких черт и запоминающихся особенностей. И все же, при попытке придать себе лоск, он неизменно подчеркивал ту самую, столь характерную для него, несогласованность. Его одежда, призванная вызывать восхищение, кричала о нарочитой, но, в то же время, жалкой бедности. Мерцающие камни на вороте — дешёвая бижутерия, не способная обмануть даже самый невнимательный взгляд. А ткань, на первый взгляд напоминавшая благородный бархат, при ближайшем рассмотрении разоблачала свою истинную природу — грубую китайскую синтетику, лишенную всякого достоинства.
Он стремился быть в центре внимания, жаждал восхищенных взглядов, но его попытки привлекать к себе людей были неуклюжими и зачастую вызывали лишь недоумение. Шутки, казалось, были вырваны из какого-то устаревшего репертуара, а рассказы о себе — преувеличены до неузнаваемости. Он был как актер, забывший свою роль и пытающийся импровизировать, но его импровизация была настолько натужной, что зрительский зал замирал в немом ожидании провала.И все же, несмотря на эту внешнюю несогласованность, в Нике читалось что-то искреннее, что-то, что не позволяло отнести его к числу интриганов или обманщиков. Скорее, он был жертвой своих собственных иллюзий, запутавшийся в паутине собственных желаний и страхов. Он так отчаянно старался соответствовать какому-то неведомому идеалу, что совершенно забыл о том, каков он есть на самом деле. И в этой самоотверженной, хоть и неудачной, погоне за призраком, заключалась его главная трагедия.
Казалось, что весь мир Ника был выстроен на фундаменте противоречий. Он жаждал признания, но боялся внимания. Он мечтал о богатстве, но имел лишь иллюзию роскоши. Он хотел быть сильным, но демонстрировал лишь хрупкость. Его жизнь была похожа на затянувшийся спектакль, где главный герой, сам того не осознавая, играет роль, которая ему совершенно не подходит, терзаясь от невозможности снять маску и показать свое истинное лицо.
В то время, как наш герой пребывал в грезах предстоящего бала, за окном разворачивалось истинно волшебное действо, достойное пера величайших сказочников. Пестрая, многоликая толпа ряженых, словно сошедшая со страниц старинных легенд, шумно двигалась под завораживающий ритм барабана и литавр. Разноцветные колпаки и шапочки, украшенные звонкими бубенцами, выплясывали в такт новогодней музыке. Здесь, среди праздничной вакханалии, виднелись фигуры, более внушительные и завораживающие. Гигантские, словно ожившие из северных сказаний, белые медведи тащили за собой тяжёлые, окованные железом сани, на которых восседал Дед Мороз. За ним, словно предвестники небесного чуда, величественно плыли двенадцать ангелов. В руках они держали длинные, золоченые трубы, готовые возвестить миру о наступлении часа волшебства.
И вот, когда процессия достигла своей кульминации, сани замедлили ход и остановились на главной площади. Седобородый старец торжественно поднял к усыпанному звездами небу свой сверкающий посох. Чудо! Вверх взметнулся ослепительный сноп снежинок, закружился в танце, на мгновение повис в воздухе, а затем разлетелся тысячей ослепительных огней, осыпая землю алмазной пылью!Но одна снежинка изменила свою траекторию! Она не поддалась общему вихрю, но, напротив, с удивительной для природного явления грацией, устремилась прямо к окну Ника и плавно опустилась на подоконник. Однако, юноша, затерянный в лабиринтах собственных мечтаний, не заметил этого волшебства. Его взгляд был прикован к собственному отражению в зеркале. Он грезил о предстоящей встрече с возлюбленной, о вечном счастье, которое, как ему казалось, было так близко, стоит лишь протянуть руку.
Неожиданный звонок в дверь вывел Ника из глубокой задумчивости. На пороге стоял сухощавый старик. В руках он сжимал плетёную корзину, наполненную до краев кричащими коробочками и причудливыми сувенирами. Было нечто неуловимо чуждое, заставляющее сердце биться чаще, в самом его облике. Глаза, лишенные какого-либо цвета, казались двумя отполированными камнями, в которых не отражалось ни чувства, ни эмоции. Старик был не просто неприятен внешне — в нём было что-то зловещее, что-то, что заставляло сердце сжиматься от необъяснимого страха. Взгляд незнакомца пронзил Ника, приковал к месту, лишил возможности двигаться, говорить, дышать полной грудью.
— С наступающим Новым годом! — проскрипел незнакомец. — Не хотите купить угощения родным и близким? Пожалуйте, пряники имбирные, сувениры, игрушки…
— Ненужный хлам! — Выдавил Ник.
— А что если мой хлам — верное средство покорить сердце твоей возлюбленной? А что если на балу Лику не удивит ни костюм, ни ты сам. Представь: ни капли успеха, одно постыдное сожаление?
— Что? — прорычал Ник, — убирайся, пугало!
— Спокойно, — взвизгнул незнакомец, — я могу приблизить тебя к мечте, на которой сосредоточены все твои желания!
— Да кто ты такой, откуда знаешь про меня, про неё? Что за чертовщина! — Ник угрожающе двинулся вперед, но незнакомец, увернувшись, продолжал назойливо щебетать.— Пустяки, мой дорогой! Всего лишь наблюдательность и немного магии, Вот, взгляни! Этот крошечный флакончик содержит в себе эссенцию чар. Одной капли достаточно, чтобы Лика потеряла голову от восхищения. Представь: твой голос станет для неё музыкой, взгляд – магнитом, а каждое прикосновение — раскаленным углём, что сожжет дотла её гордость и независимость. Это твой шанс! Успех, поклонение, любовь — всё это может стать твоим! Стоит лишь протянуть руку…
Ник замер, вслушиваясь в слова незнакомца. В них была какая-то зловещая притягательность, от которой по спине побежали мурашки. Лика… Он действительно хотел её поразить, ведь она всегда была недоступна, словно далекая звезда. И вот, этот юродивый предлагал ему ключ к её сердцу.
— Но… это же… — пробормотал Ник, чувствуя, как его решимость тает, словно снег под апрельским солнцем.
— Ну вот, по глазам вижу, гнев сменился на интерес. Поговорим? Не предлагаю ни мышиный хвостик, ни лапку лягушки, ни корешок травы. Я ГРАВЁР! Моё искусство — превращать неприглядное в изящное. Вот, посмотри...
Незнакомец извлек из корзины маленькое зеркало в резной оправе. Ник протянул руку и ощутил острую физическую боль во всем теле. В тумане зеркальной поверхности отражался испуганный мальчишка в широченных страусиных штанах.
— Что это, — простонал Ник?
— А сам как думаешь? Ты и, правда, надеешься, что сможешь привлечь её внимание?
— Полоумный старик!
Ник схватил незнакомца за шиворот. Раздался треск разрываемой ткани. Одна из пуговиц отлетела и покатилась по полу. Старик охнул и сдавленно прохрипел:
— Ты смотришь, но не видишь! Быть тебе этой самой пуговицей, пока не поумнеешь, болван!
— Убирайся! Всех чертей в дорогу, шарлатан!
