Пока наш герой пробирается по московским пробкам навстречу судьбе, пришло время рассказать о Лике, объекте его воздыхания. Лика принадлежала в той категории общества, которую в народе называют «сливками». Несмотря на юный возраст, она, как комета, взлетела на музыкальный Олимп, добилась признания и высоких гонораров. Ее узнавали, восхищались. Она делала вид, что сердится, еле-еле терпит внимание назойливых поклонников, журналистов, а на самом деле, втайне, была польщена и ждала этого поклонения. Сладостное чувство славы целиком овладело её душой.
Сложно сказать, что именно привлекло Ника в этой женщине. Бесспорно, она была умна, талантлива, хороша собой и успешна. Но разве мало вокруг таких женщин? От чего же нервная вегетативная система Ника заставляла его краснеть, потеть и дрожать при одном упоминании о Лике? Откуда у него взялась эта дурная привычка: жадно хватать всё пестрое, блестящее, большое. Почему он, как безумный, простаивал часами под её окнами, глазел на стены далекого дворца и грезил мечтами? Почему бросал все важные дела, свои интересы, цели под ноги чужой славы? Мне трудно об этом судить. А те мысли и выводы, которые у меня есть, могут оскорбить некоторых читателей, поэтому оставлю их при себе.
Итак, наш герой, не в силах пошевельнуться, застыл у входа в зал, который пульсировал жизнью. Страусиные перья взмывали в воздух, переплетались с тигриными лапами, создавая причудливый, почти сюрреалистический узор. Звон сабель, мечей, глухой стук лат сливались с шелестом шелков, переливами кружев и шорохом пышных панталон. Это был карнавал теней и света, где каждый гость был героем своей собственной, тайной истории. На холсте этого красочного хаоса, на высоком постаменте, возвышалась внушительная фигура, облаченная в доспехи римского легионера. Торжественным голосом, подобно древнему оракулу, он объявил о начале бала. Словно по волшебству, зазвучала музыка...
Ник, судорожно глотнул воздух, почувствовал, как каждая клетка его тела наполняется смесью отчаяния и решимости. Он знал, что назад дороги нет. Только вперед, в эту гущу страстей, в омут головокружительных эмоций, где его ждала Лика. Звуки музыки, смех, шёпот — всё слилось в единый, завораживающий поток, уносящий навстречу судьбе.
Неожиданно из-за спины раздался голос Лики:
— Привет, Ник, бомбически выглядишь!
— Привет, ты как всегда прекрасна! Спасибо за приглашение! Лика, я должен сказать тебе нечто очень важное!
Ник бесцеремонно схватил Лику за руку и вывел из зала. Это было совсем неуместно с его стороны, но Ник не привык думать о чувствах и желаниях других.
— Ты мне очень дорога, Лика, и я давно хотел признаться, что влюблён в тебя!
Лика поморщилась, сняла маску и, посмотрев собеседнику прямо в глаза, строго произнесла:
— Какое самообольщение, Ник! Это не любовь, а фантазии. Ты полюбил образ Лики, её успех, вот эту маску и прочую мишуру. Я — не она. Но тебе, Ник, это не важно; главное — чувство собственной значимости: звезда обратила внимание именно на тебя. Почему ты не видишь, что мы не родственные натуры, что ты мне не интересен?
— Неужели я такой плохой? — выдохнул Ник в бессилии.
— Ты не плохой, Коля. Ты НИ-КА-КОЙ, как вот эта пуговица на костюме: декоративный элемент, мишура!
Лика развернулась и побежала в зал. К ней присоединились другие маски, и все они бесследно исчезли в хороводе хвостов и ушей…
Ник стоял, как ушатом воды облитый: «За что она так со мной жестоко поступает, какая же я пуговица?»
И тут случилось что-то невероятное: сознание раздвоилось, цепочка мыслей разорвалась, связь со временем и пространством исчезла, тысячи кинжалов пронзили тело. Ник увидел, как падает с высоты в волны лунного света, всё вокруг увеличивается в размерах, а сам он сжимается и катится по полу…
Вы правильно догадались, читатели. Без всякого внешнего и внутреннего повода Ник превратился в пуговицу: в пуговицу в форме женской головки с очаровательными орхидеями!
Он всё видел, слышал, мог думать, говорить и даже двигаться. Странное состояние настигло нашего героя: на него наступали, пинали, а ему не было больно. Его не видели, не замечали, не слышали. Психика Ника впервые столкнулась с собственной непознанной бездной. Он вдруг испугался такого конца своего пути и закричал в отчаянии:
— Помогите!
Грустно размышлять об этом, дорогие читатели. Однако наша история на этом не закончена, ибо даже в самую чёрную ночь на небе загораются звезды. Мальчишка в костюме гнома неожиданно поднял пуговицу и, довольно хмыкнув, положил в коробочку из-под леденцов. Сознание Ника провалилось во мрак. Пока наш герой пил чашу отчаяния, бал достиг своей кульминации. Гости веселились от души…
Мы видим, что Ник много дней лежит в пустоте и темноте, позабытый всеми. Мысли, как в фокусе, сошлись в одной точке. Всё замыкало в себе его новое жилище: сладостные мечты, бесплодную повседневную суету. Он не поклонялся и не кланялся, не заискивал ни перед кем, ему некому было пожелать доброго утра или спокойной ночи. Он окидывал взглядом свой гроб и тихо ухмылялся дьявольской уловке ГРАВЁРА. Но подобно слепому, с наслаждением припадал ухом к трещинкам на пуговице и жадно прислушивался к любому звуку: к шуршанию бумаги, бою часов, жужжанию насекомых, отголоскам речи. Всё это вливалось в него сладкой музыкой, будоражило воображение и погружало в меланхолию.
Иногда Нику чудилось множество неведомых существ, которые выводили к источнику света, и глаза его прозревали. Не раз, впадая в отчаяние, будто подстреленная птица, он бился о стены своей клетки, пытаясь освободиться. Всё безрезультатно. ГРАВЁР мастерски исполнил свою работу! Но судьба, как известно, вносит свои коррективы неожиданно: однажды коробку открыли…
— Хм. А я думала — хлам. Прекрасная пуговица!
Это была домработница. Коробка улетела в мусорное ведро, а Ник переместился в карман. Уже вечером его пришили на толстую грубой шерсти кофту.
Ник поселился в семье довольно простых людей. Лица их всегда были мрачны и бледны, что говорило о глубокой неудовлетворенности собой и миром. Было очевидно, что каждый из них нёс на душе неподъёмную тяжесть. Хозяин по вечерам падал на диван, деревенел, как истукан, и засыпал под негромкое жужжание телевизора. Иногда вздрагивал, сыпал проклятиями в пустое пространство и вновь засыпал. Хозяйка, мучимая болью в коленях и жесточайшими мигренями, с нескрываемым презрением смотрела на супруга и с тихой ненавистью вздыхала в надежде на то, что завтрашний день будет лучше сегодняшнего.
Частенько их навещали гости с желтыми лицами, искаженными тревогой и неудачами. Они выпивали не одну бутылку портвейна и долго ни о чём спорили. Ник презирал их в эти минуты, но ничего не мог изменить: он был намертво пришит к этой чужой, противной ему жизни. Но еще больше он ненавидел своё положение. Какая ирония: ни живой, ни мёртвый. Что с ним стало? Что такое его жизнь? Узкий круг, в котором он не видит далее своего носа, в котором невозможно не только свободно идти, но даже и повернуться. Он вдруг открыл для себя простую истину: если катиться вниз, то уж той дорогой, какую выбираешь сам.
Иногда его посещали воспоминания о Лике. Но теперь она представлялась призрачным существом в призрачном мире. С болезненной остротой наш герой ощущал трагическую несовместимость романтического идеала с прагматизмом реальной жизни. Он понял, что все прошлые чувства были глупым непостижимым наваждением, самообманом. Время текло медленно. Ник точно плыл по бездонному морю собственных сновидений. Грань между живым и неживым постепенно стиралась в его сознании.
В один из вечеров хозяина хватил удар. Он лежал на диване с вытаращенными от ужаса глазами, жалкое, нелепое существо. Прощальные слова супруги были короткими:
— Пока, скотина! Крест поставлю, на большее не рассчитывай.
После похорон вдова заметно повеселела. Собрала кое-какие старинные вещи: иконку в медном окладе, янтарные бусы, серебряный подстаканник. Немного подумав, отрезала пуговицу от кофты и направилась к старьёвщику. За пуговицу женщина выручила всего четыреста пятьдесят рублей, а наш герой обрёл новое жилище в витрине антикварной лавки.
К антиквару заглядывали люди разного сорта: совершенно одуревшие миллионеры, с виноватыми глазами девицы, несущие после умерших тётушек и дядюшек наследство, коллекционеры и прочие типы. Однажды пришел цыганский барон. На нем висело немало разбоев, душа была черна, как дёготь. Ходили слухи, что в молодые годы кольца он отрезал вместе с пальцами, а золотыми цепочками душил своих жертв. Впрочем, что бы там не говорили, Ник испытал немалый ужас, когда впервые увидел барона.
Существо внушительное, с лицом, испещрённым шрамами, словно карта неведомых земель, он вошел без стука. Медленно обошёл ряд старинных часов, провел шершавой рукой по полированному дереву сундука, коснулся потускневшей серебряной утвари. Каждый его жест таил в себе скрытую угрозу. Хозяин магазина старался держаться спокойно, но тело его слегка дрожало. У таких людей, как барон, свои законы, свои понятия о справедливости и выгоде, и лучше не попадать им под горячую руку…
Дни тянулись однообразно и безрадостно. Чаще всего Ник оставался один на один со скучным попугаем и старьевщиком Осей, хозяином магазина, который глотал одну чашку кофе за другой, оскверняя свои реликвии едким табачным дымом.
