Произведение «Живи, ежевика!» автора Ляман Багирова - Литературный сайт Fabulae (страница 1 из 2)

С урочищем зелёным споря,

Сквозь заросли, сквозь бурелом
Река выбрасывалась в море,
Рыча, летела напролом.

А над рекою — камень дикий,
Но даже камень не был пуст:
В него вцепился ежевики
Расплющенный зелёный куст.

Почти окованный камнями,
Он молча не признал оков,
Своими тонкими корнями
Прожилья камня пропоров.

…Не без опаски, осторожно
Я ветку тонкую загнул
И гроздья ягоды дорожной
Тихонько на ладонь стряхнул.

На солнце ягоды горели,
Голубоватые с боков,
Они лоснились и чернели,
Как лак на панцире жуков.

…Ты человек. Но поживи-ка!
И выживи. И много дней
Живи, как эта ежевика,
Жизнь выжимая из камней!

Это стихотворение Фазиля Искандера я вспомнила, когда при мне велись работы в палисаднике соседнего дома. Попросту новым жильцам захотелось расширить территорию маленькой кухни, и они решили снести палисадник подчистую. Были вырублены розы, гранатовое дерево и четыре ежевичных куста. Рабочие чертыхались на ежевику: она не поддавалась, царапалась, цеплялась за одежду, обувь. Наконец кому-то надоело отцеплять от себя колючие плети, и он одним ударом лопаты перерубил их.

Когда выкорчёванные и перерубленные растения волочили на мусорку, гранат и розы уже поникли листьями. Издалека они напоминали пыльные зелёно-бордовые тряпочки. Только ежевика ещё сохраняла упругость в сборчатых жёстких листьях и зло царапала асфальт колючками.

Вскоре на месте зелёного палисадника выросло каменное строение. Кухня была расширена; за окнами виднелась роскошная хрустальная люстра, украшавшая столовую-лоджию. Каждая из «свечей» люстры была закреплена на лапчатой розетке. Вечерами они отбрасывали тени на асфальт и казались листьями ежевики, словно высеченными из жёстких крахмальных кружев.

Я вспомнила эти стихи о расплющенном кусте ежевики не только потому, что на моих глазах уничтожали сад. Конечно, не вишнёвый, чеховский, но топоры стучали тоже… А ещё и потому, что топоры стучат сейчас, кажется, везде, по всему миру, рубя под корень привычные и милые представления о жизни, веру в её непоколебимость и постоянство, превращая саму её в хаос.

И всё же… Написал ведь русский писатель с абхазской душой (как он сам себя именовал) провидческие строки: «Живи, как эта ежевика, жизнь выжимая из камней!»

Строки-девиз, строки-заповедь. И на камнях растут деревья… И самым крепким окажется то строение, которое тяжелее всего было построить. Ибо цена ему — стойкость.

Стойким был и автор этих строк. Всю жизнь он отстаивал принципы добра, чести, порядочности, интеллигентности, справедливости — в самом милосердном её значении. 6 марта ему исполнилось бы 97 лет.

Фазиль Искандер… Писатель-мудрец. Писатель-философ. Он умел усмехаться над нелепостями жизни эзоповым языком своих притч. Но усмешка его не была злорадной. Нелепости и жестокости мира он пропускал через сердце. Может, потому лицо его под конец жизни напоминало скорбный лик с запавшим ртом-страданием. Скорби на его век хватило с лихвой…

«Прозу в наше время писать — всё равно что во время землетрясения рисовать геологическую карту. Но в какой-то момент я понял, что то, что я увидел, может уйти из жизни, уйти в никуда. И, теша себя надеждой, что писатель всегда знает чуть больше о жизни и обязан этим знанием делиться, я стал писать. Я на русском языке пишу, пою, воспеваю Абхазию».

Фазиль (Фазильбей) Искандер родился в Сухуме, столице благословенной, напоённой солнцем и горячим морским ветром Абхазии, в интернациональной абхазско-персидской семье. Его отец был перс — Абдул Искандер (так и не принявший советского гражданства после революции), мать — неграмотная абхазская крестьянка Лели Мишелия, родом из Чегема, впоследствии с такой любовью воспетого Искандером. Фазиль был младшим ребёнком в семье, где уже подрастали старший брат Фиридун и сестра Гюли.

Фазиль очень любил Абхазию, стремился как можно чаще бывать на родине. Прекрасно зная русский язык и живя с 1962 года в Москве, он никогда не забывал абхазского, вплоть до того, что каждый день, по словам жены, занимался по два часа с учебником, проговаривал вслух слова и фразы. Но формировался он именно как русскоязычный автор — писатель, обогативший русскую литературу абхазской интонацией.

В 1938 году отца как иностранного гражданина депортировали в Иран (он устроился там рабочим на железной дороге, изредка посылал в Сухум посылки). Но известие о его смерти семья получила только в 1956 году. Двое дядей, граждане СССР, были арестованы и погибли в лагере. Семье помогали деревенские родственники. В 1942 году Лели с детьми переехала в Чегем, где получила от колхоза комнату и небольшой клочок земли под огород. Фазиля, как младшего, берегли от тяжёлых сельских работ. Это, по ироничному выражению самого писателя, «обеспечило отсутствие насильственной вовлечённости в бытовые реалии». Но именно это и воспитало душу будущего писателя. «Чем более одинок писатель, тем более он пишет для всех, — заметил Искандер в одном из интервью. — В одиночестве он полнее выражает себя и всё лучшее, что ему свойственно».

(Как тут не вспомнить созвучное высказывание Андрея Тарковского: «Любите побольше быть наедине с самим собой. Беда нынешней молодёжи в том, что они стараются объединиться на основе каких-то шумных действий – порой агрессивных. Это желание объединиться для того, чтобы не чувствовать себя одиноким, — это плохой симптом. Мне кажется, что каждый человек должен учиться с детства находиться одному. Но это не значит: быть одиноким. Это значит — не скучать с самим собой».)

К шести годам Фазиль, прекрасно говоривший на абхазском и русском языках, был отдан в русскую школу, которую окончил с золотой медалью. Затем был библиотечный институт в Москве, в котором будущий писатель проучился три года, после чего перевёлся в Литературный институт. 31 августа 1952 года Фазиль Искандер был зачислен сразу на второй курс Литинститута. Это время можно считать началом его профессиональной писательской деятельности.

Работал Искандер увлечённо, полностью погружаясь в процесс повествования. Порой бывало, что в доме с утра до ночи грохотала пишущая машинка, а из-за плотно затворённой двери слышались яростные крики: «Куда тебя несёт, негодная?! Что ты делаешь?» Фазиль до такой степени жил рядом со своими героями, что на время выпадал из реальности.

Интерес к миру — вот что определяло его литературу. Свежесть чувств, яркость и непосредственность их выражения оставались с ним всегда.

Он никогда не рвал и не выбрасывал черновых записей и всегда советовал молодым авторам: «Не рвите свои тексты, не выбрасывайте их. Когда-нибудь пригодятся, для чего-нибудь понадобятся. Хотя бы для рождения новых образов».

Главный его труд, как он сам определил, — это «Сандро из Чегема» — цикл повестей, объединённых одним героем. В 1973 году в «Новом мире» произведение было опубликовано. Но публикация повергла Искандера в депрессию: роман был отцензурирован настолько, что он даже подумывал отказаться от публикации. Однако отказ повлёк бы за собой выплату огромной неустойки.

Писатель согласился. Но впоследствии вспоминал: «Это было всё равно, как если бы я отдал на расчленение ребёнка: оторвали ручки, ножки. Тяжело».

Книги Искандера, даже включая сатирические повести «Созвездие Козлотура» и притчу «Кролики и удавы», — не злые. Они добрые, светлые, они всегда оставляют надежду.

И тема совести, долга и чести всегда была для Искандера непреходящей. Он с удовольствием присоединился бы к словам одного из любимых книжных героев: «Когда вы не будете знать, кому служить, колеблясь между материальной видимостью и невидимым принципом, выбирайте принцип, в котором всё».

Искандеру было очень важно, несмотря на любые безумства и соблазны нового времени, сохранить человеческое достоинство. И он собой остался — честным, незапятнанным, настоящим профессионалом, не разменивающимся на сиюминутный успех.

Его любили. У него было мало врагов. Это тоже достоинство. Он умел ладить с людьми, не подлаживаясь, не распыляясь и не растворяясь в них, но донося свою правду твёрдо, деликатно и тихо, стараясь не ранить собеседника. Правда не была для него самоцелью или желанием покрасоваться, а оставалась единственным средством сохранить самоуважение.

У него была крепкая и надёжная семья — его тыл, его опора: супруга Антонина Хлебникова, экономист, дочь Марина (родилась в 1963 году) и сын Александр (родился в 1983-м, через двадцать лет после сестры).

Фазиль Искандер был счастливым человеком. Он был мудр, как старец, и ребячлив, как дитя. Он впитал жизнь полной мерой, и рассвет жизни не погас в нём даже тогда, когда он подошёл к её закату. Оттого так богата палитра его творческой мысли: в ней — радость утра и благость вечера. Он тонко чувствовал и любил слово, его оттенки, его звучание. Но не поступался совестью ради красного словца, ибо «писатель должен быть мудрым, а мудрость — это ум, настоянный на совести».

Совестью определялось и его кредо в отношении культуры, её высокого предназначения:

[justify][i]«В самой природе искусства заложена естественная необходимость пребывания на определённой этической высоте. Но если душа данного гуманитария не имеет внутренней склонности пребывать на этой высоте, то она, отбывая