Я очень надеюсь, что ты окажешься достаточно умен, чтобы не попадаться на этот вечный любовный крючок. Это не для тебя. Да ты меня и не слушаешь вовсе. Жаль, весьма жаль. Все проходит, мой друг, все проходит. А знаешь, что я тебе рекомендательно сообщу? Бросай ты все свои делишки. Капиталец имеется, пора бы пожить в собственное удовольствие. Поедем мы с тобой, мил друг, за границу! А? Что ты на это скажешь? Куда-нибудь, где потеплее… да хотя бы и в Африку. Очень хочется на эфиопов посмотреть в их естественной среде, так сказать…
- Глеб Павлович. Глеб Павлович!
- Чего тебе, Козьма?
- Спрашивают тут вас… как ответить-с?
- Кто?
- Да вот… Александр Григорьевич. Управляющий ваш. А вы мне допреж-то велели, как он спрашивать будет вас… так я ни-ни…
- Зови.
- Слушаюсь-с.
- Судьбами какими, Саша?
- Здорово, Глеб. Весь день тебя искал. Сказали, на могиле у сестры. Все кладбище впотьмах облазил. Потом…
- Потом, я, видишь, здесь расселся. Водки хочешь?
- Пожалуй… замерз немного.
- Пей. Постой, и я с тобой. Еще помянем Соню… Ты будто не в себе, чего ж еще случилось?
- Да из Москвы я только. Беда одна не ходит. Суконна фабрика сгорела.
- Поджог?
- Никто не знает. Двенадцать баб сгорели, вот беда.
- Час от часу не легче. Земля им пухом. Распорядись, чтобы помочь живым, кто там остался?
- Конечно.
- Вот и ладно. Ты ешь, не глядя на меня, я два часа как здесь…
- Гляжу я, стол не тронут.
- Водка не берет. До этих пор поверить не могу, хотя и видел в гробе.
- Не мучь себя, и мы там будем.
- Легко сказать… ведь у тебя семья, детишки. А я как будто проклят. Хочу уехать. Надолго. Быть может, навсегда.
- А как же дело?
- Все на тебя оставлю. Мне многого не надо. Вот так, мой милый… я так решил. Так будет лучше. Быть может, и вернусь, но жди не скоро.
- Глеб, а ты заметил?
- То, что мы почти стихами говорим, как встретимся? Давно заметил.
- Что это может означать?
- Что мне пора уехать…
