То правда. Не воровали в советское время в родном селе дрова. Да и вообще не воровали. Совсем. Замки не покупали за ненадобностью: уходили из дома, хоть и надолго — просто приставляли к входным дверям метлу или лопату, знак, что дома никого нет. Не запирались погреба, сараи, бани. Оставляли в лодках моторы, бензин, снасти. Помню: развесим с отцом невод на берегу, да и оставим сушиться. Ну, а дрова часто заготавливали в ближнем лесу, обычно по первозимку; потом торили санный путь, вывозили к дому. В детстве вывозкой часто занимался, нравилось, - главное, чтобы на колхозной конюшне лошадь хорошая досталась.
А вспомнил я тот далёкий случай в подсобке конюшни, когда в 1992 году после долгого отсутствия заехал навестить родительский дом. Повод для такого воспоминания был, и не один: залезли в наш погреб, унесли соленья-варенья, а до того и вовсе беда — украли мотор, сняли с лодки. Да и вообще по селу то там, то тут залезали в дома, в погреба; а про лодочные моторы и говорить нечего — не только у бати украли, так что не оставляли теперь, уносили.
- Дядь Валь, чего такое в деревне творится? Испокон веку никакого воровства не было; топор в людном месте забудешь, через неделю придёшь — он там и лежит. А тут пошло-поехало, прямо эпидемия.
Дядя Валя, брат мамы, - бывалый таёжник, охотник и рыбак, обладатель добродушного характера, крепкого слова и способности незатейливо называть вещи своими именами, - уселся на скамейку подле нашего крыльца, вынул «Беломор», снисходительно посмотрел на меня, засмеялся.
- Вовка, ты наверно телевизор не смотришь?
- Смотрю, чего же…
- Значит, главного не видишь.
- А что главное?
- Главное — нынешняя установка партии и правительства. А установка такая: воровать — хорошо, правильно. Только воровать надо много, за три рубля и посадить могут. А сп...шь так миллионов сто — и ты в почёте, тебя по телевизору покажут, похвалят. Нынче, Вовка, такие времена. Вот, скажем, я украл у тебя всё, что есть, - совсем всё, без штанов оставил. И знаешь, что я нынче должен тебе сказать по такому случаю?
- Не знаю, дядь Валь. Поведай, буду готов.
Дядя закурил, закинул ногу за ногу, поднял руку с папиросой над головой и произнёс — хоть на сцену его:
- Извини, друг, ничего личного — бизнес.
Водка как двигатель экономики
1993 год, Костомукша, завод по ремонту горного оборудования. Актовый зал, общее собрание. Завод недавно приватизирован, хозяева прислали из Москвы нового директора, тот прихватил с собой пару так называемых топ-менеджеров.
Директору тридцать пять лет: спортивная фигура, строгий костюм, аккуратная причёска, чисто выбритое красивое волевое лицо, - держит речь, обозначает генеральную линию.
- … Итак, подвожу итог сказанному, - обвёл взглядом переполненный зал. — Прибыль — главный критерий нашей работы. И каждый работник должен проникнуться этим основополагающим принципом нынешней рыночной экономики: нет прибыли — нет предприятия. А наша задача — хорошая прибыль. Если работник не проникнется этой задачей нашей фирмы — ему здесь не место.
Зал зашевелился, недовольно забурчал.
- Прибыль легко получить, если водкой торговать, - голос из середины зала.
- А ещё лучше — наркотой, - добавили от входной двери.
Лицо директора не дрогнуло. Выждав, пока зал притихнет, сказал чётко, раздельно:
- Если нужно будет — будем в цехах водку разливать.
- А станки куда денем? — вразнобой несколько голосов.
- Если надо будет — продадим, - в голосе директора металл.
Зал затих, осмысливая услышанное. Тишину прервал громкий голос с заднего ряда:
- Слушай, ты чего куришь, гость московский! Мы недавно станки новые купили, из Европы привезли: на этих станках что угодно делать можно. А ты: станки продать, и мне, токарю шестого разряда, водяру разливать? Да ты еб… ся совсем! — говорил вставший во весь свой не маленький рост рыжеволосый мужчина лет сорока.
Зал напряжённо замер. Директор, внимательно посмотрев на говорившего, вдруг рассмеялся, откинувшись на спинку стула. Потом сказал спокойно:
- Повторю для слабослышащих: главная задача нашего предприятия — прибыль любой ценой. И это не обсуждается. И кто не согласен с такой политикой руководства — уходит. Я вижу, один товарищ уже ушёл. Кто ещё хочет высказаться?
Народ угрюмо безмолствовал.
Меняю перестрелку на хлебушек
1997 год. Джип остановился в двух шагах от меня, мирно шагающего по тротуару. Тонированное стекло опустилось, обнаружив за ним Юру Козлова, местного бандита, человека авторитетного, уважаемого в определённых кругах.
- Вова, - проникновенно сказал Юра, - вот помяни моё слово — я тебе обязательно ноги переломаю за всю ту херню, что ты обо мне пишешь.
И уехал.
- Ну спасибо, Юра, на добром слове, - только и нашёл я что сказать вслед.
Стало не по себе: Юра не из тех людей, что бросаются словами.
2001 год. Я шагаю (на удивление целыми ногами) в офис предпринимателя Юрия Ивановича Козлова: под видом разговора о планах его фирмы выведать у Козлова за что он хочет убить предпринимателя Ивана Самохвалова, о чём Самохвалов поведал мне недавно в задушевном разговоре.
Юра встретил насторожённо, но благожелательно: усадил, предложил чай-кофе. Поговорили о делах фирмы. О Самохвалове спросил в лоб. Юра помрачнел, вздохнул, покачал головой.
- Слушай, Володя, - заговорил после паузы. — Поверь, как на духу скажу: до смерти надоели мне все эти разборки, «стрелки», перестрелки, вот так надоели, - провёл тыльной стороной главного пальца по горлу. — Мирно хочу жить, хлебушек печь.
Искренне говорил, от души. Пекарню в городе открыл. Хлеб у Козлова хороший был, пользовался спросом.
2002 год. Звонок в дверь квартиры. Открываю — на пороге Козлов.
- Здравствуйте, Владимир Евгеньевич. Можно войти?
- Без проблем, Юрий Иванович, проходите. Чай, кофе?
- Нет, спасибо, я на минуту, спешу. Дело в том, что я от вашего округа кандидат в депутаты горсовета. Вот, обхожу свой участок, знакомлюсь с людьми, проблемы узнаю.
Поговорили чутка. Уходя, обернулся:
- А я ведь всех обошёл: ножками, ножками — в каждую квартиру.
Я голосовал за другого кандидата. Но Юре мой голос не потребовался, он и без него уверенно победил.
Депутатом Юрий Козлов был активным, помнится, возглавлял какую-то комиссию. Вступил в «Единую Россию». Возможно, стал бы и главой города. Но в апреле 2007 года пропал. Машину нашли на окраине города, а Юры нет. Нигде нет. И не нашли.
Оно вернулось
2004 год. Профком ОАО «Карельский окатыш».
Застаю юриста профкома Валентину Скрипкину в странно-задумчивом состоянии: как будто озадачена чем-то таким, что трудно поддаётся осмыслению. Хотя человек она, можно сказать, мудрый: несколько лет работала судьёй, была и председателем городского суда.
- Валентина Николаевна, чтой-то вы не в себе, как погляжу. Не захворали ненароком? «Захворала — не беда, съешь лягушку из пруда».
- Всё шутите, господин журналист.
- А чё нам унывать. Уныние — грех. Нет, правда, что случилось?
- Случилось, Владимир Евгеньевич, случилось…
- Серьёзное что?
- Да уж куда серьёзней. Оно вернулось.
- Кто — оно? А, догадываюсь: лохматое пучеглазое чудище из какого-то опуса Стивена Кинга. Угадал?
- Если бы… Хуже, гораздо хуже, Владимир Евгеньевич.
- Да вы что! Заинтриговали, Валентина Николаевна. И что это за страшный зверь такой, что даже Стивен Кинг отдыхает?
- Телефонное право, Владимир Евгеньевич, оно вернулось. Вчера с коллегами бывшими разговаривала; так вот, началось: звонят оттуда, - подняла указательный палец вверх, - советуют настоятельно, какой приговор должен быть. Как говорил Черномырдин: не было никогда, и вот опять. Такое появилось чудище…
Я промолчал. Стало как-то не до шуток.
