поздравлять парня с абсолютно ошарашенным видом. Попытка отказаться от шампанского не удалась, тем более, что согласно гаданию, нам его сегодня пить. На этом гадание и закончилось, так как стол стал занят яствами. Мы все посидели за столом, пообщались и посмеялись, периодически вспоминая гадание и корча удивленные гримасы. Вечер стал веселым и праздничным, и закончился поздно. А книжка живет в моем доме на полке как память о тёте.
Гадание в горнолыжном лагере. (рассказ 4)
К этому рассказу тяжелей всего приступать. Несмотря на то, что прошло много лет, та история помнится в деталях и именно она меня привела к отказу от гаданий.
Итак, 23 февраля 1984 года мы (я и подруга) справляли в горнолыжном лагере «Шхельда». Пили легкое местное вино и нарзан, за которым ходили к быстрой реке. В реке среди камней бил фонтанчик. Стол был не богатый, так как ели обычно в столовой: орешки, шоколад, вино. Пели песни под гитару, играли в мафию, пока не надоело. Один из парней увидел у меня черную колоду карт для гадания (картами для гадания не играют) и спросил, не могу ли я ему погадать. Я согласилась. По раскладу вокруг него крутилось несколько барышень, а он все не мог выбрать из них одну. Карты выбор не показывали, оставляя ему свободу. Время еще было не позднее, спать рано, и я решила погадать себе на год. Разложила колоду вокруг червонной дамы и открыла верхние первые три карты, которые означали недавнее прошлое.
Выпавшие карты меня ужаснули. Черный пиковый туз острием вниз бил по трефовой даме над моей головой. Что могло означать, что недавно умерла женщина, близкая мне, и ее смерть ложиться на меня. Я показала расклад подруге, та сказала: «Ужас!» То есть, у меня дома умерла недавно женщина, которую мне и хоронить. Я начала открывать остальные карты, означающее будущее и они почти все оказывались темными, как будто красная масть исчезла из колоды почти совсем. Меня ожидали бесконечные проблемы, болезни близких, печали и слезы. Я не стала все рассматривать детально и просто смешала колоду. Настроение испортилось.
Парень, видя, что я расстроилась, пытался успокоить, говоря, что карты- вздор. Я кивала, но дома меня ждала мама, моя мама. И мне было неуютно, от того, что я не знаю, как там дела. Наш отпуск заканчивался, путевка тоже и утром мы уезжали в Минеральные Воды. В Минеральных Водах я позвонила домой по междугороднему телефону. Трубку взяла мама. Родной голос был праздником! Я поговорила, сказала, что сажусь на поезд и утром послезавтра должна приехать домой. Ехать мне было, примерно, часов двадцать. Разговор с мамой успокоил абсолютно.
Рано утром 25 февраля я уже была дома. Мама ждала меня и тоже волновалась. Мы сидели на кухне, она кормила меня своим фирменным блюдом – жаренной картошкой и делилась своим странным сном, который разбудил ее часа в три ночи, а больше она заснуть не смогла. Она рассказывала: «Сниться мне, что я вхожу в какую-то квартиру, а сама думаю, что это не моя квартира. А квартира вся в бело-черных тонах, всё- стены, мебель всё, как шахматная доска контрастное- черное с белым. Мне душно, я пытаюсь подойти к окну, но над моей головой начинает летать огромная черно-белая бабочка. Сама белая, а по крыльям как кант черная лента и ножки ее как когти и черные. Лезет мне в лицо, в глаза и в волосы. Мне неприятно, я пытаюсь ее отогнать от лица, а она не унимается, что-то ей нужно. Я пытаюсь открыть форточку, чтоб ее туда прогнать. Я машу руками, и она впивается мне в большой палец правой руки. Да так больно! С пальца капает кровь. И от боли в пальце я просыпаюсь. И сон такой яркий и какай-то странный, тоскливый. И палец хоть и без крови в реале, но болит».
Мама вздыхает. Часов в девять утра приходит соседка, ей то спички, то соль, то подшить что-то надо. Мама пересказывает ей странный сон.
А соседка Вера Дмитриевна говорит: «Черное и белое- это траур, бабочка- женская душа, мужская – птичка. Душа в трауре. Кровь – это к родне. Пальцы- братья, сестры. У вас недавно мама умерла, помяните ее. Конфеты купите, раздайте». Мама тут же достает конфеты и дает соседке. У нас действительно недавно умерла бабушка, мамина мама, примерно с год назад. У мамы есть младшая сестра, Виктория. Но она не живет одна, с ней живет жена сына и внучка. Если бы что случилось, позвонили бы.
Соседка уходит, мама рассказывает мне, что болеет отец, после третьего инфаркта у него стали темнеть ноги. Темная кожа на ступнях и щиколотках, как бывает при травме, застывшие синяки. Папе дали направление в больницу на обследование. И они готовят анализы и другие документы. Я не рассказываю свое гадание, итак проблем море у мамы. «Слава богу, гадание пустое, да и карты –это все игра», - проговариваю я себе. Далее обычная жизнь, стирка, подготовка к работе.
Десятого марта мама отвозит отца в больницу, а сама идет к сестре. Что-то та не прислала открытку отцу на 23 февраля и даже не позвонила. Виктория всегда поздравляла участника войны. Да и 8 марта сестры встречались или созванивались. А тут – тишина.
Мама долго звонит у двери квартиры сестры. Никто не открывает. У мамы свой ключ и она пытается им открыть квартиру. Но квартира изнутри закрыта на щеколду. Мама расспрашивает соседей, видел ли кто-нибудь жильцов квартиры и когда.
Соседка говорит, что Виктория 17 февраля забирала почту из ящика, была расстроена и ругалась на сноху, что они уехали, а за собой квартиру не убрали и теперь ей все убирать.
- Куда уехали? - спрашивает мама.
- В Курск, кажется, - отвечает соседка, - машина за ними приехала.
Родители Ларисы (невестки) живут в Курске. Мама идет к родственникам по мужу Виктории, живущим недалеко. Муж племянницы Виктории берется помочь: залезает на козырек входа в гастроном, который расположен на первом этаже. С козырька можно заглянуть в окна второго этажа, в окна квартиры Виктории. Он видит черную руку, свесившуюся с кровати, и его начинает тошнить.
Все понятно. Никто из родни заходить в квартиру не хочет. Мама звонит мне и срывает меня с работы. Я работаю в «почтовом ящике» и мне не так просто уйти. Но узнав сюжет, меня отпускают без содержания на три дня.
Мама вызывает милицию, показывает им паспорт, они вскрывают замки, вернее ломают дверь, снимая ее с петель. Стоит ужасная вонь. Все форточки закрыты и на окнах пяти-сантиметровый слой мух. Когда мама пытается открыть форточку, она распарывает большой палец руки каким-то странным ржавым гвоздем, зачем-то вбитым в форточку. Очень больно и бежит кровь. Палец как раз тот самый, в который вцепилась черно- белая бабочка во сне. Когда я приезжаю на помощь, мама стоит в подъезде у раскуроченной двери с замотанным платком пальцем. Ей страшно. В квартире много трупного яду. И я срочно бегу в аптеку за бинтами, зеленкой и аптечным спиртом. Потом мы вместе входим в квартиру. Мама говорит мне, чтоб я не входила в спальню, где лежит Виктория. «Помни ее живой, - говорит она мне, - не надо смотреть, страшно!»
Милиция вызвала похоронное бюро, а те быстро привезли большой гроб, с ними приехал патологоанатом. Патологоанатом – женщина, которая оказалась одноклассницей Виктории. И мама ее знает с детства. Та спокойно снимает с черной руки часы и какое-то колечко. Меня посылают в магазин купить большой кусок полиэтилена. То, что осталось от Виктории патологоанатом вместе с мамой заворачивают в полиэтилен и кладут в гроб, меня выгнав на лестничную клетку.
-На сегодня всё! - говорит мама, - завтра надо получить справку о смерти в поликлинике. А сейчас надо вызвать детей. И хорошо, что ее дети не будут ее видеть! -
Мы кое-как пристраиваем дверь к проему и зарываем на ключ. Но это уже бесполезно. Кому захочется туда лезть? Едем домой. Мама падает от усталости. Я иду отсылать телеграммы сыновьям Виктории. У Виктории было четверо детей. Три сына живы, девочка умерла в полтора года. Долгожданная девочка, которую Виктория вымаливала. У нее была очень верующая свекровь, которая подсадила тетю на хождение в храм и молитвы. После смерти дочери Танечки от веры не осталось ничего. В детстве мне рассказывали историю, что тетя Вита, когда я баловалась, сказала мне, что если я буду так себя вести, то бабушка меня не будет любить, а будет любить Танечку. А я, вроде, ответила, что если меня не будут любить, то я вашу Танечку закопаю. Совершенно не странный ответ четырехлетнего ребенка, который закапывал пачки с сигаретами отца в песочнице, так борясь с курением. И крайне непедагогично стравливать детей из-за любви бабушки. Но когда Танечка умерла, я, как бы, стала немного причастно к этому. Хотя не помню, чтоб когда-то видела Танечку, так как жила семья Виктории далеко от моей в Синельниково. И хотя меня туда возили летом, я помню только какие-то обрывки того периода. После смерти Танечки, у Виктории родился еще мальчик, а когда братику был год, умер отец семейства. Оставшись с тремя детьми, Виктория решила вернуться в Воронеж. Вернуться можно было в двенадцатиметровую комнату в коммуналке, где жила бабушка. Но бабушка могла бы хотя бы присмотреть за малышом, пока ты на работе. Да и чтоб устроить ребенка в садик, надо было работать. Эта скученность и нищета после переезда, определила старших сыновей на поиск места под солнцем вне материнского дома. Хотя, со временем Виктория получила от работы двухкомнатную «брежневку» на 4-х человек. Что квартирный вопрос особо не решало.
Старший сын Виктории жил тогда на Камчатке, был руководителем геологической партии, работающей по изучению вулкана. Именно его жена с дочкой жили с Викторией. Виктория болела, у нее была гемангиома мозга. Жить с этим было можно, но не перетруждаться, не нервничать и желательно, чтоб кто-то был рядом. Так как приступы возникали при сильной усталости, были похожи на эпилептические и хорошо, если в случае приступа мог кто-то помочь и придержать голову. Приступы были редки. Уехать с Камчатки, если был подписан договор на несколько лет, было не реально. Поэтому, старший сын прислал жену с маленькой дочкой. Он, получив телеграмму, позвонил ночью нам, дал телефон курских родителей жены. Выяснилось, что 17 февраля был день рождения у годовалого ребенка и приехал отец снохи, чтоб забрать их на один-два дня в Курск, к другой бабушке. Но в машине у ребенка появилась очень высокая температура и в до сего момента дочь с ребенком находится в больнице. И никто никого не предупредил, что Виктория одна.
Второй сын был морским офицером и где он на данный момент мог плавать, было не ясно. Но оказалось, что в плаванье он не был.
Третий сын год назад был забран в армию по повестке. И хотя я всем отправила телеграммы, прилетел первым старший с Камчатки. Он вернул деньги за мамины траты и помог с похоронами. Остальные появились уже после похорон, то ли их не отпускали с работы по каким-то причинам, толи не доверяли телеграммам. Заверять их в поликлинике или милиции, мне было некогда.
Гадание оказалось абсолютно совпавшем с реальностью, так как когда я гадала, Виктория была уже мертва, это можно было понять по газетам с 18 февраля в почтовом ящике. Те карты, что я смешала и не захотела рассматривать, показывали мне, тем не менее,
