что прямо посреди этой комнаты лежал труп человека. Он был лысым, худым, без глаз, полностью голым, одна часть туловища была оторвана и лежала на куске стекла. Максим тронул мужчину за лицо и почувствовал лишь холод.
Тут-то его и пробрало. Он ощутил боль в ногах, руках, пальцах, чужую кровь… И те чувства, что были, они будто сменились на те, если бы он убивал людей, а не уродские гримасы бл*ей. Максим отпрянул от человека, а он вырвался из осколков и, поднявшись, начал ползать по полу, хрипя и издавая отвратительные звуки. Недолго думая, Макс отбежал, обронив налобный фонарь, лишь едва не упав лбом на это стекло и не пропоров себе лицо. Он быстро восстановил баланс тела и прыжком попал в коридор.
Сотни икон глядели на него. В конце коридора была дверца, а на потолке свисало лицо, похожее на еврейское. Длинный нос, распахнутая пасть с языком на выкат, глаза казались видящими, но при этом однотонными, будто их замазали краской. Освещение было ровно таким же, тёмно-голубым, иногда переливаясь с синевато-белыми тонами. Максим подошёл и перекрестился, отчего большая часть портретов Богоматери испарилась. Позади уже был слышен блоп соседа, отчего парень не думая подлетел к двери и стал её толкать, пинать, дербанить, как душе угодно, но она не поддавалась. Создалось ощущение, будто там было сто замков. И они как придерживали эту проржавевшую железяку. Ведь, как ни пытался Максим, она не открывалась.
Когда блопанье соседа приблизилось достаточно близко, Максим не глядя перепрыгнул его. Труп с выпущенными кишками лишь взвыл, медленно разворачиваясь и вставая на обе руки. Макс увидел появившийся проход в правую сторону. Это была гостиная, но с очень высоко поставленным окном, повсюду была грязь, а лица вылезали прямо из воздуха, отчего парню приходилось перепрыгивать их, уклоняться или лететь в стену. Последним было именно это. Он прилетел и ударился об стену, откуда тотчас же вылезли зубы и проткнули Максима.
Освещение резко сменилось на тёмное, как будто везде выключили свет, только белые зубы этих рож со штор появлялись и исчезали. Еле вставая с пробитыми рёбрами и животом, он полз к окну. Там как раз таки был стул, на который можно было встать и выпрыгнуть отсюда. На секунду показалось, что появились головы его родителей: мамы, папы, дедушки, к которому он приезжал; бабушки и даже прадедушки, что давно умер и Макс знал его только по фотографиям. Теперь прадед был похож на скелет с одной цельной половиной лица, а другой половиной — обглоданной червями. Все эти «родственники» тянули его назад своими языками, прямо к стене, куда он влетел. Сосед тоже не дремал и буквально шёл на руках, а его органы колыхались в его нецельном теле, иногда даже выпадая. Максим с трудом отбивался, рвал вкусовые рецепторы и вырывал глаза родне как мог. Подбежавший сосед отправился прямо в стену с зубами. Лица заохали, закричали, зашептали, но юноша, весь покалеченный и перебитый, залез на стул и, перекатываясь, раня себя осколками стекла выбитого окна, выпал из него на землю.
Очнулся он уже в кресле. Прямо возле дома, в который он залез. Глянув на часы, было ровно два, то есть несильно больше того, как тогда, когда он туда попал. Максим быстрым шагом ушёл с участка соседа, закрыл разъехавшиеся ворота и ушёл к деду, чтобы помочь с делами и отвлечься. Мелкая дрожь била всё тело, отчего он не мог нормально пилить. Когда помощь была выполнена и они сделали вместе баскетбольное кольцо и пошли обедать, то парень понял, что в его кармане были ключи от подвала. Грязные и неотёсанные, единственное напоминание, что это всё и впрямь было.
— Деда, а кто живёт в том доме? — Указывая на хибару, спросил Максим.
— Да й, Дима. Сосед наш.
— А он там живёт?
— Да, живёт, ага. Приезжает чисто, посмотреть, пожить мало-мало и опять в город.
— А почему там всё так плохо? Вон, даже грязь на доме, на стенах, окно выбито…
— Да не ремонтирует он ни черта, приезжает, уезжает. Вот, вчера там был.
— А зачем ему этот дом?
— Да чёрт его знает. Вроде как, отец строил, а Дима не интересуется, запустил. Вот и дом в таком состоянии.
— А сам Дима как?
— Да как? Фигово он. Пьющий, не пьющий — не знаю, но выглядит так себе. Плоховато, мягко скажем. Растрёпанный весь, полноватый, в майке грязной, лысый.
— Ясно, — понятливо ответил внук.
Того всё ещё не покидала малая тряска, будто он всё ещё там, с этими лицами… Когда время каникул подошло к концу, парень заметил, что окно не было выбито. Оно оказалось заколочено досками. Тогда Максим сказал деду, что они забыли кое-что. Он быстро смотался домой, забрал те самые ключи от подвала дома Димы и кинул их ему в железную дверь. После этого они уехали.
Кошмары долго терзали парня, а раны, полученные там, проступали и во сне. В жизни же всё было полегче, разве что теперь губы одноклассницы казались ему уродскими и по ночам стало тяжелее её представлять без рвотных позывов. Но всё же остался ещё один вопрос для него. Кто же тогда ползал и вылез из подвала? Максим не хотел знать правду. И потому ещё реже стал приезжать к деду, оправдываясь тем, что это место на него плохо влияло.
Потом, как он узнал, Дима снёс этот дом к чертям, переехал в далёкие края. Потом и праздники, дни рождения. Всё это вынудило уже студента Макса приехать и поздравить родных. В этот раз он ехал сам, на автобусе. Доехав и пройдя с пару сотен метров, увидел, что на месте дома не было никакого хода в подвал. Там вообще ничего не было. Он плюнул на это место, в третий раз перекрестившись и навсегда оставив открытыми вопросы: кто же был тот блопающий человек, если по словам деда сосед — обычный мужик? И был ли на самом деле подвал? И лица людей, населяющие его…
