странную, никогда не законченную беседу.
Самаэль отмахивается от меня, от своих мыслей и вопросов. Ему никто не ответит, потому что ответ придётся избрать самому.
– на твоём месте я бы уже давно потерял веру, – говорит Самаэль как бы между прочим. – Это же какое рутинное проклятие.
– Ты не на моём месте, – напоминаю я. – И веры в тебе никогда не было. Настоящей веры.
И намерений у него нет. Ни дурных, ни благих. Он просто есть и бродит. Он не мятежник, он какой-то противоречивый, не имеющий твёрдости и стороны. Я думаю, и думаю с опаской, что он может обрести крылья и снова утратить их, может остаться среди живых. Он выбирает постоянно, но никак не может выбрать. У него оттого и нет места.
– У меня и памяти не было долгое время, – Самаэль не спорит, – первое, что помню – красная пустыня. И сила. А что до неё?
Молчу. До пустыни было море. Я живу в этом облике меньше, чем он, но я помню больше. И я помню море, из которого вышла жизнь, и которое иссыхало, чернело и слабело, чтобы обернуться красной растресканной бесплотной землёй.
– Молчишь, – Самаэль не удивлён. Молчание – его спутник. – Всегда молчал.
Он исчезает также незаметно и неслышно как появился. Это не последнее его появление и не последний его уход. Много таких бесед у меня будет с ним, и много раз он исчезнет, прежде, чем…
Чем что? У него точно был какой-то путь, какое-то избрание и разрешение, но я не помню. А смотреть не желаю. У него своя судьба. У него свой выбор, и зачем смотреть на то, как он разрывается?
– Не желаю я зла никому… – тихий людской стон снова звучит в моей голове.
Я знаю, что не желаешь. Никто из вас не желает. Все хотят чего-то вроде бы благого, но не могут обрести то благо. Это злой закон всех миров – благо одного не должно противоречить благу другого. Но как достичь того, чего желаешь, если при этом кто-то останется без того, что ты отнимешь? Кто-то всё равно будет разбит и сломлен. Кто-то останется без желаемого…
И это в лучшем случае.
Может быть поэтому в бывшей красной пустыне две лестницы. Две лестницы, ведущие в одно пространство – пространство милосердия и гнева. И это великая тайна, которую я скрываю.
Скрываю ото всех и от других своих обличий, оберегая все смыслы и души, всех служителей и врагов, оберегая из благих намерений.
