Аспиранту неожиданно вспомнилась статья о пчёлах, читанная когда-то бегло в одном садоводческом журнале, а идущая рядом подруга вызвала в воображении образ молодой пчелиной «матери», королевы трудолюбивого роя.
«Управляет своим небольшим ульем, посылает гонцов и сборщиков нектара. Раздаёт поручения и наказания, принимает подношения и ухаживания. Благодарная колония достигает успехов под её руководством. Рабочие пчёлы кормят её и кормят – еле успевает дух перевести. Ещё недавно не сильно отличалась от любой из пчелиных самок, а теперь… Перемещается медленнее и царственнее.
А как насчёт «трутней»?
Отвлекается ли хоть иногда молодая королева от забот по руководству? Выставляет ли поощрительно в сторону избранника свой королевский тыл? Поводит и покачивает призывно им, под которым у неё горячеет от женского вожделения?
Не успела оглянуться – первое время правления прошло. Уже тяжеловато перемещаться по улью, труднее прикрывать крыльями отросшее брюшко – и надо, надо вылетать в свой брачный полёт: пропустит сроки – потом не сможет.
И вот, в один ясный тёплый день она собирается с духом и вылетает – сперва несколько медленно, тяжеловато, не так виртуозно, как другие. Но, всё же, летит – не спеша, плавно, по спирали вверх – к солнцу, призывая самцов всеми движениями и шлейфом запахов, недоступных недоразвитым злым рабочим самкам, реализуя природой заложенное главное своё призвание...
Но «наседает» ли кто-нибудь на неё в этом брачном полёте?
Всплыла в памяти фраза из статьи: «Одна из главных опасностей для пчелиной «царицы» – недоосеменённость». Его бросило в жар приятного стыда, мелькнула горько-весёлая, немного мстительная мысль: «А не твой ли это случай, дорогая? Может, тебе того самого не хватает, вот и подсела на еду как на антидепрессант?
Я пьян. Чушь всякая лезет в голову. Надо встряхнуться».
– У меня нервная работа, требует больших затрат энергии, – словно угадав его мысли, заявила Истомина. Без сожаления, просто констатируя – Но как хорошо пройтись, правда? Славно, что мы сегодня гуляем!
Столичная жизнь вырабатывает искусство говорить не то, что думаешь, а то, что от тебя ожидают услышать.
– Галка, ты замечательно выглядишь! Красивая, молодая, видная. Ты стольким раньше занималась – и ушу, и в походы на байдарках ходила («шесть лет назад» – уточнил внутренний комментатор) – подготовленная, любой спортсменке фору дашь.
Даже самые умные люди почти верят в то, что хотят о себе услышать.
– Да, – тряхнув головой, заявила Истомина, – я всегда старалась быть активной. Движенье – жизнь!
Перед ними было начало знаменитой Белобровинской лестницы – длиннейшего подъёма наверх в несколько сотен ступеней, обнесённого с одной стороны деревянными перилами. Марши восхождения чередовались с небольшими площадками с цветочными клумбами.
– Пошли наверх, – потянула рукой друга Галина. И словно к ней вернулась порывистость её двадцати лет, она смело ринулась на первый марш подъёма. Правда, теперь взбегать по ступенькам ей было бы очень нелегко. Но просто подниматься ещё вполне – довольно энергично поначалу.
Андрей устремился следом. Перед ним почти на уровне лица ходили ходуном «полушария», обтянутые юбкой, мелькали полные ноги девушки, темнели резковато выраженные подколенные ямки. И снова он не мог ответить себе определённо, нравится ему это или нет. Пока это было несколько непривычно.
Аспирант поднимался, стараясь держаться рядом.
Были времена, когда Галя, сильная, резвая, без особого труда пробежала бы наверх до конца всю лестницу. Было несколько лет назад время, когда она, «аппетитная», натягивала на ладное тело чёрные велосипедки, эпатируя мужчин своими формами, и гоняла на двухколёсном «друге». Было недавно и то время, когда она, чувствуя необходимость в моционе, возвращалась домой пешком. Но с тех пор она забыла, когда в последний раз обходилась без машины, отвыкла от физических усилий, набрала вес. И теперь пыталась заставить себя совершить подвиг.
Уже после четырёх маршей Истомина стала сбавлять темп. Ещё через три запыхалась, но пока ещё шла наверх. Но на очередной площадке, словно потеряв равновесие, остановилась и покачнулась, ухватившись рукой за перила.
Андрей обхватил её, удержал, притянул к себе, тяжёленькую фемину, с мучительной сладостью ощутил объёмы и податливость женского тела («Мягкая вся… Ох, Галка-Галка!»)
Галина восстанавливала дыхание. Её смугловатое лицо стало почти красным. Теперь ей было не до сопротивления другу.
Красочный осенний день медленно поворачивался наливным яблоком на мировом дереве.
Некоторое время они стояли, прижавшись друг к другу, как в старые добрые времена. Ничего не говоря. Эта минута неожиданно «сломала» тонкий лёд, невидимую перегородку, мешавшую им до этого. Из пафосной оболочки вдруг проступила самая обычная, немного растерянная девушка, которой при всём статусе по-прежнему нужны была сила и поддержка партнёра.
Или показалось?
– Спасибо, без тебя я могла бы упасть, – лукавый голос, никакой беззащитности. Не специально ли изобразила готовность оступиться, чтобы проверить его реакцию?
Резковато заиграл вызов у неё в сумочке. Нырнула рукой, выловила последнюю модель Siemens’a
«Да, Сергей? Освободился? Подъезжай ко входу в центральный парк со стороны Ломоносовской. Я подойду минут через пятнадцать».
«Надо сейчас, потом будет поздно», – решился Андрей.
– Галка, – сказал он хрипловато – отпустив её из объятий, но продолжая держать за руки, – хотел тебе сказать… Давай сойдёмся, будем жить вместе, – дальше говорить вдруг стало легче, слова понеслись быстро, – вернусь сюда насовсем, мне есть, где жить. А если не захочешь, чтобы мы жили с родителями – снимем квартиру. Я говорил с одним завкафедрой в Современном Гуманитарном. Как только я получу степень – они меня возьмут. Со следующего семестра возьмут на работу. А до этого времени что-нибудь ещё найду… Поживём вместе, раньше же хотели… Если всё будет устраивать – …поженимся.
Истомина смотрела на него ласково, со странным выражением, значение которого он раньше угадал, чем понял.
– Андрюш, – начала она с паузами, – ты хороший, ты всегда был хорошим. Но понимаешь, мы не можем быть вместе.
Ещё до следующей фразы он уже знал, что ему придётся услышать.
– Я люблю одного человека. И хочу быть с ним.
Игравший всеми красками осени день лопнул как радужный мыльный пузырь, обрызгав лицо скользкими каплями.
– А он тебя… любит?
– Мы помолвлены. И скоро поженимся.
Он молчал, чувствуя нарастающий стук крови.
– Ты не расстраивайся. Всё у тебя будет хорошо. Ты же умный, талантливый. Ну зачем тебе Наупинск? Ты уже многого добился, а пойдёшь ещё дальше. Сейчас станешь кандидатом – и делай карьеру в Москве, пробивайся. У вас там в вузе такие девушки – красивые, умные…
– Мне нужна ты. Я только недавно понял, что все эти четыре года мне была нужна только ты. Зачем я тогда уехал?
– Зачем я тебе? Я взбалмошная, резкая, самолюбивая. Тебе покладистая девушка нужна.
– Откуда ты знаешь, кто мне нужен?
– Ты мягкий, добрый. А меня надо держа-а-ать, не давать воли.
– Галка…
Обхватил, привлёк к себе, чуть не со стоном опустился перед ней на колени, обнимая милые полные ноги, прижимаясь к ним лицом…
– Андрей! – решительно освободилась, шагнула назад – Глууупый! Вставай! Что с тобой? – стала испуганно озираться, оглядываться, не видит ли кто, голос стал строже, – Держи себя в руках!
И чуть ласковее, – Ну, приходи в себя, приходи. Всё в порядке, всё хорошо. – Он поднялся, пошатываясь, закрыл горящее лицо руками, опустив голову.
Ещё с минуту она легко гладила его по волосам.
Наконец отнял руки от лица, распрямился.
– Я пойду. Но сначала тебя провожу.
– Хорошо.
Через десять минут они были у центрального входа. Бесшумно подъехал чёрный BMW. Аспирант глуповато спросил (хотя, обо всём уже было сказано):
- А может, всё-таки, прогуляемся пешком до твоего дома? Погода хорошая, напрашиваться в гости не буду.
- Нет, я устала.
Открыл перед ней дверцу, подал руку, помог своей (уже не своей!) крупненькой девушке забраться внутрь. Память заядлого книгочея насмешливо переиначила цитату из чеховского «Ионыча»: «И, видя, как она садится с наслаждением в коляску, подумал: «Ох, не надо бы тебе, Галка…».
В действительности же – для устроившейся на заднем сиденье – выдавил прощальную улыбку и помахал рукой.
* * *
«Ну и дурак!»
Аспирант злой дёрганной походкой, с горящим лицом шёл по направлению к вокзалу. От души пнул носком подвернувшийся на тропе бумажный пакет.
Бредущий навстречу поддатый мужичок с бутылкой пива в руке счёл нужным среагировать:
– Ты чё, бл..., как бешеный?!
«Получу степень, буду преподавать, снимем квартиру… «Нужно» ей это при том, что она уже имеет, наивный чукотский юноша. Она всегда жила в совсем другом мире, где крутятся совсем другие деньги. А теперь закрепилась ещё выше. Общается с людьми, до возможностей которых тебе не дотянуться. Ты не сможешь обеспечить ей привычный уровень комфорта. Не будет она прыгать с тобой по съёмным квартирам со старой мебелью, наводить порядок, пытаться создать жалкое подобие уюта».
Через четверть часа он уже стал спокойнее. Что-то внутри него подсказывало, что всё получилось правильно – независимо от его воли.
«Признайся себе – ты уже не любишь её. И вряд ли когда-нибудь любил. Иначе бы не уехал. «Зацепила» она тебя. Просто зацепила когда-то. А это другое. Это пройдёт. Уже проходит».
[justify]Быстрая ходьба успокаивала. Улицы родного города летели ему навстречу и развевались за спиной как волосы. Но родные стены не помогали. В Москву, в Москву, в Москву! – как все три сестры вместе