тебя…
- Ну, да, в ранг чертей возвел. Что от тебя еще можно ожидать вместо благодарности.
- Благодарить? Это тебя я должен благодарить? За что?
- Ну, конечно! Я ему его никчемную жизнь вернул. Я ему…
- Хорошо, хорошо, хорошо! Я согласен. Вернул мне жизнь, но каким-то странным, непотребным образом, ты сам это не находишь? Объясни, что со мной происходит?
- Ах, да! Mille excuses! Забыл, просто закрутился на своем поприще. Забыл. Лучше поздно, чем никогда. Слушай. Там, у нас, я тогда такую интригу закрутил… впрочем, неважно, тебе это знать не рекомендуется. А вот что важно, так это то, что мне удалось для тебя сделать. Гениальный, уникальный ход! Лучшая шахматная партия Алехина. Впервые с сотворения! Я прямо раздувался от гордости. Радуйся, раб божий, твоя жизнь в биологическом смысле повернула назад! Что гениальнее можно было придумать? И можешь себе представить, чего мне это стоило…
Надеюсь, за время после нашей последней встречи, ты уже сумел это почувствовать, оценить происшедшие изменения? Я этому весьма рад. Но обрадую тебя еще больше. Торжественно заявляю – ты не сможешь теперь погибнуть… скажем, от несчастного случая, от болезни. Да ты и прежде-то никогда не болел. Ты заметил? Завидное здоровье тебе обеспечено. Тебя никто не сможет убить, покалечить, сжечь или как-нибудь иначе уничтожить. Ты теперь можешь геройствовать вовсю, получать награды за свои деяния… ну и прочее в том же роде.
Ну, и как? Je vois tu n′est pas content? Где изъявление восторга, рукоплескания и проч-ч-ч?
- Нет, отчего же, я рад. Но…
- Ах, ты когда-нибудь был мною доволен вполне?
- Я сказал, что я рад и довольно. Меня интересует, что будет дальше, чем все это закончится? Если так будет продолжаться, то есть я буду продолжать молодеть… это… это вызовет определенные проблемы. Хотя я до конца еще не представляю какие, но… они появятся и тогда…
- Вот тогда и будем думать, а теперь я вынужден напомнить, что тебе пора идти на явку. Конечно, организация Сопротивления среди русских эмигрантов дело благородное, но хочу предупредить, le compagnon Lapikof, с которым ты сегодня встречаешься, провокатор. Узнал совершенно случайно по своим конспиративным каналам. И еще… не рассчитываю на твою благодарность, но считаю своим долгом сообщить, что нападение Германии на Россию начнется 22 июня следующего года. Правда сам Гитлер этого пока не знает, но Сталина все же стоит предупредить. Впрочем, подумай сам – Сталина предупреждать бесполезно, у этого грузина все равно свое на уме. Так что предупреждать пока преждевременно. Может быть, попозже.
- Все же будет война с Германией?
- Россия, как и Германия, тоже воюют с тридцать девятого. И интересы одни и те же. Сталин Гитлера фактически сам привел к власти, потом науськал на мировую войну и теперь под него же копает, чтобы на его костях отхватить пол-Европы, заменить фашизм коммунистическим террором… Ты, надеюсь, сам это видишь?
- К сожалению. Скажи, кто и когда победит? Предполагаю, что все-таки Россия. Хотя будет ой, как непросто.
- Я тоже так думаю. А вот когда? Это и от тебя тоже будет зависеть в какой-то степени, так что есть смысл тебе вернуться домой. За сим, je souhaite me porter bien. Jusqu′à de nouvelles rencontres. Извини, не люблю Париж, мне здесь неуютно. Так что, до скорого… надеюсь, что в России. И до лучших времен… юноша.
- Подожди, подожди! Что-то я еще хотел спросить у тебя… ах, да, чуть не забыл, совсем ты меня заговорил. Скажи… это совсем неплохо, помолодеть и так далее, а… до какой степени?
- Что, до какой степени?
- До какой степени я буду молодеть?
- До конца… то есть, до начала. Совсем запутался… ну, ты меня, надеюсь, понимаешь?
- Не понимаю. Мне будет 60, потом, 50…
- Ну, да! 40, 30, 20, 10… а потом все.
- Потом я стану…
- Тоже есть своя прелесть в младенчестве…
- Но я так не хочу.
- Извини, но что-то переделать, даже я не в силах. Чего мне стоило этот-то вариант организовать. Ты только подумай – у тебя впереди еще больше семидесяти лет. Радоваться нужно.
- Видно придется. Хорошо хоть знать, что тебя ожидает.
- Ну, конечно. Представь, ты захватишь двадцать первый век. А насчет документальных формальностей, твоей «легализации» и прочей ерунды, я обещаю что-нибудь придумать.
Шифрограмма в Центр.
Восьмому от сорок второго. 15 июня 1941 года 03.47.
Нападение фашисткой Германии 22 июня в 05 час. Сведения достоверные, не требуют проверки. Прошу разрешения моего перемещения во Львов для организации партизанского отряда.
Гайдук.
***
1 августа 1896 года. Ялта.
Вечереет. Приморский бульвар пестрит гуляющей публикой. На море полнейший штиль. Уже не так жарко. Воздух, море, зелень деревьев замерли в неге, предвкушая ночную прохладу.
В кафейне грека Зиразиди под навесом в тени, уже и теперь прохладно. Можно сидеть, попивая ароматный напиток, смотреть на усталое, пыльное солнце, на море василькового оттенка, на несколько рыбацких лодок с обвислыми парусами, и три военные корабля, дымящих на рейде.
В сравнении с загорелыми Александром Григорьевичем и дочерью его, Полиной, Глеб выглядит бледным, усталым. В Ялте он только второй день и уже снова собирается в дорогу.
- Вот такие дела, Александр Григорьевич.
- А дальше, дальше-то что?
- Дальше? Дальше… - Глеб закурил и долго молчал. - Дальше нужно ехать в Манчжурию. Интересы России там теперь будут. И наши с тобой интересы тоже, как ты понимаешь. Заключен русско-китайский договор об оборонительном союзе против Японии. Китай предоставил России концессию на сооружении железной дороги от Читы до Владивостока через Маньчжурию. Право на постройку и эксплуатацию дороги получил Русско-Китайский банк. Стараниями Цесарского сопредседатель банка ждет тебя через неделю. В Порт-Артур дорогу тянуть нужно. Надо успеть, пока Япония не набрала сил.
- Думаешь теперь на Дальнем востоке нужно ждать…
- Не думаю, знаю.
- Глеб Павлович, вы так интересно рассказываете. Вам нравится такая жизнь? Все время в дороге?
- Конечно, Поленька.
- Я тоже хотела бы путешествовать. Хочу в Индии, в Африке побывать…
- Дочь, не боишься попасть в зубы крокодила?
- Боюсь, конечно. Но если рядом будет Глеб Павлович…
- А что… Глеб, возьми ты ее с собой в Китай. Пусть через всю Россию проедет.
- Нет, Саша. Учиться Полине нужно. В университет поступать.
- И то верно. Слышишь, Поля, что говорит Глеб Павлович?.. а то все «консерватория, консерватория»… вот так. – Александр Григорьевич с озабоченным видом вынул часы.
- Глеб, я, пожалуй, пойду. Нужно проведать наших дам, не заблудились ли они…
- Папа, разве можно заблудиться на бульваре?
- Анна Александровна навряд ли, а вот Ирина… Глеб, возьми Полине мороженое, остуди ее воображение. Втолкуй ей, что музыка музыкой, а дело делом. Посидите еще, я найду женщин и вернусь. Не скучайте.
Александр Григорьевич нахлобучил шляпу с широкими полями, под мышку заложил тросточку и, выйдя с террасы, устремился на бульвар.
Глеб украдкой улыбнулся, он догадался, что пошел Саша не на поиски жены. Скорее всего, где-нибудь в городе его ждала очередная пассия.
Оставшись одни за столиком, Полина вдруг и как-то сразу заметно даже сквозь загар, побледнела, словно решаясь на что-то. Она долго и сосредоточенно ковыряла ложечкой мороженое. Глеб не пытался прервать это затянувшееся молчание. Он тоже ждал.
- Глеб Павлович… можно я вас буду звать просто Глеб?
Глеб ждал, что этот, еще почти ребенок, сейчас, именно сейчас, другого времени не будет, раскроется, как весенний цветок.
- Хм… отчего бы и нет, Поля?
- Тогда скажите, Глеб – вы любите свою жену?
- Наверно. Она мать моей дочери… мы уже семь лет…
- Я так и подумала, что вы ее давно уже не любите.
- Я этого не говорил. Почему ты так
