позвонил. Через минуту или около, дверь распахнулась и на пороге возникла нормальная баба-хохлушка, плотная, розовощекая, лет пятидесяти, в лисьей шубе в накидку на нижнюю рубаху.
Глеб не ожидал такого приема. Вероятно, брови его поползли на лоб.
- Тю, та ты шо, сказився, чи шо? Заходь, заходь, не лито чай. - Сказала она, будто знакомы они были, по крайней мере, полжизни. - А мы як раз снидать собрались. Скидай свию свитку и поняй у столовку, там твий дружок сыдить и ковыряе у ухах.
Глеб решил ничему не удивляться. Для начала огляделся и принюхался. Потом снял рукавицу и вернул чеку на место. Гранату сунул в карман. Потом скинул полушубок прямо на пол прихожей и бросил взгляд направо, где в проеме раньше, в прежние времена, висело большое зеркало. Зеркала не было.
Баба заметила его взгляд и улыбнулась, широко при этом растопырив руки.
- Нима, нимае зерцала. О це так, гарни дидуля. - Не дожидаясь, пока Глеб пригладит свои седые лохмы, повернулась и, виляя широкими бедрами, пошла впереди.
Она привела его в помещение, которое называла столовкой. Собственно, Глеб и сам дорогу знал. Это был большой зал с узорным паркетом, дорогими люстрами и гардинами. У окон стояли в кадках фикусы и пальмы, на стенах висели охотничьи пейзажи. При входе в «столовую» на высоком постаменте помещался бюст Гитлера. Прямо за ним собственно и стоял стол. Хозяин дома сидел за этим огромным столом, предназначенным, очевидно, для больших приемов, и потому сам казался маленьким.
- О, кого же я бачу! Дорогой гость пожаловал - обрадовался он. - Ну, Параске, теперь никуда не деться, придется ставить горилку.
Он вышел из-за стола, и долго тряс Глебу руку, напоследок, похлопал его по спине. Он действительно оказался ниже среднего, толстеньким человечком с бритым лицом и маленькими хитроватыми глазками. Дополняли вид атласные шаровары и расшитая украинская рубаха с опояском.
- Сидай, друже, сидай. - Хозяин схватил за спинку, поволок по паркету и подтащил к Глебу ореховый стул. Потом широким размашистым жестом повел вокруг.
- Вот сыдю тут и думаю: это ж надо, якая роскошь! И хто же в ней жил? Буржуи, не иначе. А теперь во - сыдю я, Сидор Сяменовыч Пацюк, хлопец из хлеборобской семьи с Полтавщины. Все ж таки немчура уважает мини. Был нихто, а теперь усе.
Он хлопнул в ладоши, появилась все та же баба. Только теперь уже в платье домотканом и в вышитом переднике.
- Параска, - обратился к ней Пацюк – Дорогому гостю прибор ставь. Зараз выпьем, борща рубанем. Настоящего. Не то шо у вас, у кацапов, какие-то шти - капуста да вода. А тут бураки, красные баклажаны, морква, сметана... Теперь здесь даже это дюже трудно достать, но ежели постараться…
Такой прием тоже оказался столь неожиданным, что Глеб не обратил внимания на другую вошедшую женщину в переднике и наколке, что начала подавать на стол. Но когда она положила рядом с ним прибор, нечаянно коснулась его бедром, вдруг остро почувствовал что-то такое до боли знакомое, что схватил подававшую руку и за эту самую руку развернул женщину к себе.
- Полина!!!
И тут хозяина будто подменили. Он мгновенно посерьезнел и из радушного хозяина вдруг превратился в просто усталого советского служащего, примерно ранга… председателя колхоза, не меньше. Полина же, словно совсем обессилев, опустилась в кресло в углу гостиной и закрыла глаза.
- Извини, Глеб Павлович, проверяли мы тебя. В Центре возникли сомнения, что с тобой что-то не так. Вот, прислали с проверкой.
- С проверкой? С какой стати? – Глеб недоуменно переводил глаза с «хозяина» на Полину и обратно. «Хозяин» же, невесело улыбнувшись, молча, налил в граненые стаканы водку. Молча, залпом выпил свой стакан и закусил соленым огурцом.
- Ты, Павлович, пей и хорошо закусывай, а я попытаюсь тебе объяснить, что к чему.
- Вы, там, в Центре понимаете, что этой встречей, вы поставили под угрозу жизнь командира партизанского отряда, который отвечает за жизнь более пятисот человек.
- Были сомнения, ты уж извини, что вместо легендарного «Гайдука», мы имеем… кого-то другого. Опасались подмены…
- Ничего не понимаю?
- Полина Александровна, вы как себя чувствуете? Может быть вы?.. у меня что-то не складывается.
Глеб поднялся со стула, подошел и опустился на колени возле кресла.
- Ну, здравствуй, Поленька. Сколько же мы не встречались? – сколько мог нежности в голосе вложил Глеб в свои слова.
Полина открыла глаза, наполненные слезами. Губы ее дрожали от волнения
- Глеб, мне говорили, но я не верила. Мы последний раз встречались в…
- Напомню, в двадцать втором. Тогда «мы странно встретились и странно разошлись». Помнишь? Потом ты исчезла… я искал тебя, видит Бог. Теперь вот при таких странных обстоятельствах, в тылу врага… Не так хотел бы я тебя встретить.
- Я тоже, Глеб. – Полина мельком бросила взгляд на «хозяина» - понимаешь, есть обстоятельство…
- Смелее, смелее, Полина Александровна – подбодрил тот.
- Мне теперь больше шестидесяти…
- И ты все так же прекрасна, как и прежде.
- Я не о том. Все дело в тебе. Дело в том, что ты теперь выглядишь так же как двадцать лет назад. Таким теперь должен бы быть твой сын, если у тебя он был. Тебе теперь должно быть девяносто лет, если я не ошибаюсь.
- Так что?
- Если бы не борода, тебе можно было бы дать не более шестидесяти. Ты понимаешь, что это невозможно?
- Выходит, что может быть. И чтобы убедиться в этом, тебе, бедненькой, пришлось пробраться через фронт?
- Нет, я очень, очень хотела тебя увидеть. Это главное. Я по-прежнему люблю тебя. Я так и не вышла замуж. И я уже не надеялась увидеть тебя когда-нибудь живым. И вот ты здесь… и снова сидишь передо мной на коленях. Еще раньше я принимала от тебя радиограммы, не зная, что ты и есть «Гайдук». Видишь, я тоже чему-то научилась. Я теперь радистка.
«Хозяин» кашлянул негромко в кулак и попытался нарушить идиллию
- Молодые люди. Кхм… я понимаю, что я здесь лишний и прерываю ваше свидание, но дайте мне сообщить вам то, что должен, а уж потом воркуйте… часа три-четыре, у нас есть. А пока прошу всех все-таки сесть за стол и наполнить бокалы… увы, шампанского нет, только самогонка. Только наперед скажу все же – Полина Александровна по ее же просьбе направлена к тебе в отряд. Много было кандидатур, молодых, красивых, но… под ее мощным натиском не устояли. Так что у вас в отряде будет наговориться времени навалом.
Он добился, чтобы стол был окончательно накрыт, и все заняли свои места. Кстати, бабу, что встретила Глеба, звали Галиной Петровной, «хозяин» представился просто - Бугреев.
Бугреев встал со стаканом в руке и тихо, торжественно произнес
- Товарищи! Дорогие мои товарищи! Поздравляю вас с двадцатипятилетним юбилеем Октябрьской революции. Это, во-первых. А во-вторых… Уважаемый Глеб Павлович, разрешите мне от имени Верховного Совета Союза Советских Социалистических республик поздравить вас. За боевые заслуги, за неоценимый вклад в победу нашего народа в войне против немецко-фашистских захватчиков вы награждаетесь орденом «Боевого красного знамени». Наградный лист подписан лично товарищем Сталиным. Вот так.
Он достал из кармана орден и опустил его в стакан Глеба.
- Обмыть обмоем, но, увы, придется обратно забрать до лучших времен. Будете после войны в Москве, получите. Еще раз поздравляю. И хочу выпить за вас. За вашу награду.
- За победу! – добавил, вставая, Глеб.
После того, как немного закусили, Бугреев продолжил.
- Вы ешьте, ешьте. И слушайте. Задание для вашего отряда таково. Снимаетесь и идете рейдом на юго-запад на соединение с белорусскими партизанами.
Глеб отложил вилку и машинально поскреб указательным пальцем за ухом
- Если я правильно понял, ожидается крупное наступление? От Сталинграда, надеюсь.
- Верно мыслишь, «Гайдук». Очень верно. Скоро попрем немца в хвост и в гриву, и ваша задача со своей стороны ему в одно место фитиль вставить для пользы дела.
- Постараемся.
- Смотри, Полина Александровна, как загорелся! А ведь ему и не положено стареть! Как же можно стареть, когда такие дела впереди. Победа, это тебе не кот чихнул. Правда, до нее еще дожить надо и, к сожалению, многие не доживут. А мы должны, просто обязаны дожить. Дожить и победить.
Глеб как загорелся, так и успокоился сразу. Уткнулся в свою тарелку,
