Вот этот склон в тридцать девятом Колька-тракторист перепахал вдоль. И хорошо еще не успели его засеять. А вот в этой балочке осенью сорокового провалилась в бочаг полуторка с рожью. А здесь в перелеске они любили гулять с Лидочкой. Машка и не родилась тогда еще. Какой же был вид с этого холмика. Эх.
Дорога пошла по полю прошлогоднего подсолнечника. Черные, словно обугленные стебли, повисшие сухие головки. Горячий ветер шелестел мертвые листья.
«Квадратно-гнездовым засеяли, а убрать-то уже не получилось».
Безмолвный мертвый склон, закрывающий родное село постепенно будто отступал, нехотя открывая такие знакомые и близкие домики. Семен даже привстал на сиденье. Мысли сразу понеслись куда-то - «Лидочка, как ты там? Вот так сюрприз будет! Машка на крыльцо выскочит! Папка! Папка приехал!» Ком подкатил к горлу. Но сперва надо было найти бензовозы.
- Жми на площадь сразу, - Семен жадно вглядывался в родные силуэты.
У крайней хатки бородатый дед пытался поправить поваленный плетень. Услышав нарастающий рокот мотора, дед обернулся. Прикрыв глаза от солнца, настороженно вглядывался в приближавшуюся машину. Виллис поравнялся, и Семен легко выпрыгнул из кабины.
- Дядя Сема! - Лейтенант широко улыбался.
Тот, прищурившись, вглядывался в его закопченное лицо.
- Да ты что? Дядь Сём! Не узнал? - Петров шагнул к старику.
Глаза старика прояснились.
- Семен Матвеевич? - дед широко развел руки, - Ты?
Лейтенант сделал еще шаг и стиснул старика в широких объятиях.
- Товарищ председатель! - дед тоже обнял Петрова — Живой?
Семен отстранил его, - Что ж мне сделается? Как Вы здесь?
Старик внезапно помрачнел и отшатнулся от лейтенанта.
- Ты чего, дядя Сёма? - Петров невольно посерьезнел, - Узнал или нет?
- Узнал узнал, - странно растягивая слова, ответил старик.
- А чего ж воротишься тогда, - заглядывая деду в глаза, лейтенант наклонил голову, - прям как черт от ладана! Что с тобой?
- В порядке я, Семен Матвеевич, - дед сглотнул и продолжал молча смотреть в сторону.
Семен нахмурился и невольно глянул в ту же сторону, но ничего, кроме почерневшего склона мертвых подсолнухов не увидел.
- Горе у нас, - наконец выдавил из себя дядя Сёма.
Встреча односельчанина, вид знакомых хат, воспоминания, все это заставило Петрова забыть о действительности. О том, что идет война.
Воевал он с начала сорок второго и за этот бесконечный год успел привыкнуть и к смерти, и к боли. Слова деда просто вернули в действительность.
- Что случилось, дядя Сёма? - покосился Петров на старика, но тот продолжал молчать глядя куда-то в сторону.
- Дядя!? - Семен повысил голос.
Что-то кольнуло в груди, и неприятный холод разошелся по телу.
- Чего молчишь то?
Лейтенант шагнул в сторону и наконец встретился со стариком взглядом. Сердце его сжалось. В глазах старика стояли слезы.
- Да что ж ты, онемел что ли? - Петров легонько встряхнул его за плечи, - Черт старый, чего молчишь?
- Нет у тебя больше никого, - выдавил из себя старик.
Семен отступил назад. Грудь обожгло, стало душно. Он сгреб рукой комбинезон под воротом, пытаясь унять жжение, и попятился.
Наконец сумел взять себя в руки.
- В машину! - сухо скомандовал он. И обернувшись к старику: Машины не проходили тут с топливом?
- Так ведь в саду они колхозном стоят. - Старик все еще не мог прийти в себя, слова давались ему с трудом, - Всю ночь стояли, а утром только собрались ехать, так первых два бензовоза за селом самолеты ихние накрыли, там они и стоят остальные.
- Едем прямо, - скомандовал Петров водителю, потом замялся на мгновение и вновь обернулся к старику, - А с моими что случилось? Бомбежка?
Последнее слово он сказал с надеждой. Когда в дом попадает авиабомба это просто. Мгновение и на месте дома воронка. «Если смерти, то мгновенной..» - Лидочка пела ему эти строки на прощание. Пела, стараясь быть веселой, хотя Петров видел, что в ее глазах стоят слезы.
Старик снова странно молчал, и Петров начал злиться. Гнев поднимался откуда-то снизу. Семен шагнул к старику и схватил его обеими руками за рубаху на груди.
- Ты что мне тут в молчанку играешь, дед?! - он встряхнул старика, - Я простой вопрос задал! Бомбежка?
- Нет, Семен Матвеевич, - старик смотрел в сторону, словно не замечая раздражения Петрова.
Лейтенант отпустил старика, огладил его смятую рубаху и уже спокойно добавил: «Прости дядя Сема, нашло что-то. Скажи просто, что случилось. Как они погибли?»
- Не могу я, Семушка! - и старик беззвучно заплакал.
- Что ты? Что ты, Дядя Сёма? - лейтенант обнял старика.
- Тёзка мой дорогой! - плечи старика сотрясали рыдания, - Не могу я это тебе сказать! Понимаешь!
Не зная, что делать, Семен погладил старика.
- Поехали с нами дядя Сема. Поехали до сада, и расскажешь все мне по дороге. Давай.
Он подвел старика к машине.
По главной улице быстро пересекли село и остановились на противоположной окраине. Впереди начинались колхозные сады. Под раскидистыми яблонями виднелись грузовики с бочками. Двое красноармейцев расположились возле ближайшей полуторки. Невдалеке торчал в небо ребрами обрушившихся стропил сгоревший сарай. Выпрыгнув из виллиса Петров помог вылезти молчавшему всю дорогу старику. Собираясь уже отправиться к бензовозам, заметил, что тот, не отрываясь, смотрит на пепелище.
- Ты чего, дядя Сёма? - Петров задержался.
От пепелища исходил странный, знакомый запах.
- Что тут сгорело? Недели не прошло, да?
Старик сел возле машины и обхватив голову руками, беззвучно затрясся.
- Ну что ты дядя Сема? Что ты? - опустился рядом Петров.
- Сожгли их Семушка, - тихо сквозь рыдания протянул тот.
- Кого? - не понял Семен.
И тут он узнал этот запах. Это был запах сгоревшего человеческого мяса! На фронте он разносился от выгоревших танков. Приторно-горьковатый, он щекотал ноздри.
Петрова бросило в жар, стало нечем дышать.
- Как?! За что? - он уже был не в силах сдерживаться, - Кто это сделал?!
Румыны это Семушка. - плечи старика сотрясали рыдания. - Стояли у нас, а как отступать начали, молодежь то с собой угнали, а коммунистов и семьи их...
Петров выпрямился и медленно пошел к пепелищу.
- Как же они кричали. Детки плачут, а эти из автоматов. Тушить не разрешали, - бормотал старик, словно в бреду, - похоронили мы их потом, что смогли.
Перед глазами Семена все плыло. Он опустился на колени. Дотронулся ладонью до почерневшей от огня земли, сухой и потрескавшейся. Обгоревшая трава шуршала под пальцами. Он сел, хотелось только одного, остаться здесь. Лечь там, где умерли его девочки, и остаться навсегда.
Не было ничего, ни слез, ни боли. Только единственное желание - остаться.
Он сидел, ощупывая обгоревшую землю. Медленно кроша сухие почерневшие комья между пальцами. Ему не мешали. Бойцы молча стояли за спиной.
4
В батальон вернулись только затемно. Пожилой капитан из автотранспортного батальона наотрез отказался ехать в светлое время суток.Петров брел по темной улице к своему танку. Боль уже не покидала его. Думать не хотелось, он просто шел, медленно переставляя ноги. На фоне черного ночного неба показался силуэт угловатой башни с открытыми люками. В ночи что-то позвякивало. Его экипаж заправлял машину.
- Ты, стрелок-бездельник, радуйся, что к нам попал, - послышался голос Соболева. Он, видимо стоял на крыле и заливал газолин в горловину переднего бака. Скрипнула железная дужка ведра.
- Да я и радуюсь, - донесся голос Васькина откуда-то снизу, - Чего это бездельник?
- Ну какой ты стрелок-радист? Рации у нас нет ни хрена, вот значит ты стрелок-бездельник. И раз говорю, что не радуешься, значит вижу.
Опять звякнуло. Соболев передал пустое ведро Васькину.
- Ага, - стрелок шмыгнул носом, — то беги Васькин за холм, то беги Васькин обратно.
- Дурак ты, Васькин, - Соболев присел на крыло тридцать четверки, - Я с ним с сорок второго воюю, еще до переформировки, в шестьдесят седьмой тбр. Мы под Горшечным в такую мясорубку попали.
Соболев присвистнув встал, принимая у Васькина наполненное ведро.
- В нашей второй роте две коробки на ходу остались. Мы и еще одна! А знаешь почему?
- Ну откуда ж мне знать, товарищ сержант, - недовольно буркнул Васькин.
- А оттуда, что осторожный он. На рожон не лезет. Вот если б мы сразу перемахнули тот бугорок? - Соболев осекся.
Из темноты, медленно и безмолвно, как тень, вышел Петров. От неожиданности мехвод даже пролил горючку на крыло.
- Т-товварищ лейтенант, - Соболев выпрямился, - вы прям как приведение какое!
Петров остановился возле Васькина. Лица его не было видно.
- Боекомплект пополнили? - словно из могилы прозвучал глухой и хриплый голос.
- Так точно. - Соболев недоверчиво вгляделся в скрытое тьмой лицо командира. - Товарищ лейтенант, что с Вами?
- Иди, Миша, движком займись. Давай ведро.
Не обратив внимания на вопрос подчиненного, Петров запрыгнул на крыло.
5
Черное августовское небо манило своей бесконечной глубиной. Время от времени тишину нарушали глухие удары далеких разрывов.Петров полусидел в башне и сквозь прикрытые веки, не мигая глядел, в пустоту над собой. Через открытый над его головой люк залетал прохладный степной ветер и
