приятно холодил лицо.
Экипаж спал. Двое на моторе, укрывшись брезентом, Васькин, калачиком свернулся на боеукладке. Почти до утра все приводили танк в порядок. Заливали топливо, протирали смазку с выстрелов, доливали масло. Механическая, хорошо знакомая работа давала возможность отвлечься, забыться, немного унять боль в груди. Он старался работать быстро, не давая себе роздыху. Не обращая внимание на удивленные взгляды подчиненных, их вопросы.
Но вот работа кончилась. Экипаж моментально завалился спать, а Семен ощутил новый приступ, и ком с новой силой подступил к горлу, заставляя дышать мелко и часто. Теперь уже ни что не могло ослабить, заглушить этот приступ. Петров пытался курить, несколько раз до крови закусывал губы. То вставал в люке, то вновь садился. Но ни что не позволяло даже немного приглушить, затуманить страшную душевную муку, от придавившей, раздавившей его беды.
Он заставлял себя не думать, не вспоминать, не размышлять. Потому что все мысли сразу же уносились в воспоминания. В мирное время. К его девочкам. И сразу же грудь еще сильнее обжигало. Он тихо стонал, ворочался, изводясь, и снова пытался не думать. Просто сидеть, ловя обожженными щеками легкие дуновения ночного ветерка, бездумно глядеть в черную высь над собой.
Гулкие удары по броне заставили очнуться. Видимо, он все-таки забылся на какое-то время. Подтянувшись, рывком высунулся из люка.
- Экипаж, подъем! - У машины стоял Ковшов.
Небо все еще было черно, только на востоке тонкой полоской занимался рассвет.
- Поднимай экипаж, Петров, - сбивчиво затараторил Ковшов, — машину выводи и к комбату быстро! Выступаем.
Не дожидаясь ответа комроты деловито зашагал прочь. Петров несколько секунд неподвижно вглядывался в розовеющую полоску востока, потом глубоко вдохнул и, обернувшись к вяло шевелящимся на моторе танкистам, неожиданно тихо скомандовал,
- Подъем, братцы. Заводи Миша.
От него никто не ожидал такого приказа. Замерев, мехвод с заряжающим воззрились на своего командира, но опомнившись, как подорванные, бросились в танк.
Нырнув в люк, Соболев пнул сонного Савкина и, усаживаясь на свое место, пробурчал под нос, - Миша, ох не нравится мне ласки такие. Ох что-то будет. - И уже громко,
- Савкин! Просыпайся ты, черт тебя дери. Коробка сдохла уже совсем. Давай помогай кулису тянуть!
Надрывно зажужжал стартер, дизель оглушительна захлопал выпуская сизые облака и тридцать четверка задрожав, завибрировав корпусом, взревела всеми двенадцатью цилиндрами.
Танк Петрова безжалостно рубил траками сухую укатанную землю грунтовки. Тучи пыли, поднимаемые упругими сизыми струями выхлопных газов, скрывали лязгающие следом машины. Стоя в открытом люке, лейтенант угрюмо глядел в прикрытую утренним туманом степь.
Приказ был как всегда коротким и беспощадным: Силами второй роты совершить двадцати километровый бросок и сходу выбить противника со станции Хотмыжск. Развивая успех выходить на Головчино.
Когда Ковшов — роте которого было приказано выдвигаться, обвел взглядом командиров машин, Петров шагнул вперед.
- Я первым пойду, Лейтенант. - И от этой угрюмой решимости Ковшов даже отвел глаза.
- Выполняйте, - не впопад громко приказал он, а Петров уже шагал к танку.
Это было самоубийство. Идти головной машиной по неразведанной дороге, вызывая на себя огонь противника. Но, когда Семен сделал этот шаг навстречу Ковшову, он ощутил явное облегчение. Та боль, мучившая его все эти часы, внезапно ушла. Теперь, держась за неровные, влажные от утренней росы края открытого люка он ощущал облегчение.
«Только бы не фугас» - теперь крутилось в его голове. Только бы увидеть врага, только бы успеть, уж тогда он не промахнется.
Он много убивал, видел через оптику прицела, как вздрагивала машина врага после его, Петрова, попадания, как замолкали огневые точки. Но раньше это была его работа. Убивай врага, иначе враг убьет тебя. Все было просто. И он убивал. Косил из пулемета, давил гусеницами. Теперь же, он отчетливо это чувствовал, что-то поменялось. Петров еще не осознавал, что именно и, забыв про боль, готовился к бою. Не было ни страха, ни волнения, тех чувств, что всегда будоражили сознание перед боем. Ни дрожания пальцев, ни сухости во рту, ничего этого. Только ненависть и тяжелая решимость. Он точно знал, что, если танк не нарвется на мину, враг дорого заплатит за то, что встретился с ним — лейтенантом Семеном Матвеевичем Петровым — коммунистом, лучшим командиром танка бригады.
Дорога начала взбираться на невысокую насыпь. По бокам в предрассветном тумане замаячили невысокие кустарники. Семен напрягся, всматриваясь в просветы грунтовки впереди. Он вспомнил карту. Там уже станция. Кустарники с боков дороги скорее всего заболочены а дальше за ними виднелась лесополоса. Семен оглянулся, вся рота, монотонно гудя моторами, грохотала следом. Петров нервно потер переносицу. Да! Если их могли встречать, то здесь была идеальная позиция. Рывком он поднял обе руки вверх, под углом 45 градусов. Это означало «к бою». Обернулся и ждал ответного сигнала от двигающегося за ним Ковшова, тот крутил башкой, и наконец заметил сигнал, но, вместо того чтобы поддержать его для остальных машин колонны, зачем-то скрылся в танке. Петров выругался и с поднятыми руками вновь глянул вперед, кустарники с боков стремительно приближались. Еще немного и танк уже не сможет съехать с насыпи. «Пожгут! Всех пожгут как клопов!» - ударило в мозгу. И, схватившись левой рукой за крышку люка, а правую вытянув вверх, что означало «делай как я», крикнул, заглушая рев дизеля:
- Правый поворот! По кустам вдоль дороги! Быстрее, Миша!
Танк резко сбавил скорость. С трудом удержавшись Петров продолжал держать сигнал «делай как я».
Повернув, машина сползла вниз, давя кустарник. Танк Ковшова выполнил такой же маневр. Семен обернулся. «Ага, сообразил наконец, но почему он не передает сигнал по колонне?». Петров пригнулся за крышкой люка. Подминая кустарники, надрывно ревя дизелем, машина ползла вдоль насыпи. Внезапно туманную дымку впереди прорезала белая вспышка. Через мгновение рассветную тишину разорвал сухой хлопок орудия «Пбах» и тут же «фш» - в нескольких метрах от головы Петрова воздух пронизала болванка. Левее позади него шваркнуло железом по железу. Командир третей в колонне машины, так и не поняв маневра командира, продолжил движение по дороге. Его Т34 получил снаряд под погон, вздрогнул, воздух сотряс страшный взрыв. Сдетонировавший боекомплект сорвал башню с корпуса. Но Петров не видел этого, все его внимание было устремлено вперед. В туманную жижу перед ним, которую сейчас рвали всполохи орудийных выстрелов.
Он насчитал пять вспышек. Три почти разом, по центру и две, с опозданием, с боков.
«Так, батарея ПАК-40. Дорогу закрыли, а по флангам пара коробок прикрывает. Грамотно сволочи, но не беда. Главное что не «восемь-восемь».
Выстрел германской восьмидесяти восьми миллиметровой зенитки ни с чем нельзя было спутать. Еще в сорок втором Петров видел, как батарея таких пушечек за пять минут расчихвостила его роту. Тогда Петрова спасло то, что его танк раньше потерял ленивец и просто не доехал до дистанции прямого огня батареи.
- Миша! Право двадцать! Обходим их! - крикнул Петров, наклонившись в люк:
Машина приняла правее и, выворачивая корневища из болотистой земли, поползла в сторону. Семен продолжал выглядывать из-за открытой крышки люка. Спускаться в башню было бессмысленно. Через слабую оптику перископа вообще ничего бы не разглядел в утреннем тумане. Он оглянулся влево, танк командира полз вдоль дороги. Не останавливаясь, Ковшов выстрелил куда-то вперед.
- Дурак! - стиснув зубы, прошипел Петров. - В белый свет как в копейку!
На дороге за ними две машины уже горели. Остальные пытались обходить, кто-то пятился, а немцы продолжали губительный огонь.
Танк командира роты выстрелил еще и получил болванку в маску пушки. Орудие, похоже, заклинило и он стал поливать позиции врага из пулеметов. Толку от этого не было, но прибавило суматохи, и танк Петрова ушел незамеченным в сторону.
- Не было, нет и не будет на свете силы такой, чтобы нас победить, - шептал Семен строки известной песни прикрываясь от хлеставших его веток крышкой люка.
Азарт овладел всем его существом.
- В бою мы повсюду дорогу найдем, любой бурелом мы возьмем напролом. -
Впереди показался просвет. На возвышенности, левее из лесополосы блеснула вспышка выстрела. Семен прищурился.
- Вот она, гадина фланкирующая. Бронебойным! — Склонился он в башню.
Затвор глухо лязгнул, но Семен не спешил к прицелу. Еще раз внимательно оглядевшись, мысленно проложил дорогу, прикинул дистанцию, отметил для себя ориентиры и только после этого спрыгнул на свое сиденье, начал разворачивать башню. Он не пользовался в бою электромотором, крутя ручку наведения.
Танк продолжал подминать кустарник. В панораме прыгали серые блики веток, земли и молочного тумана. Семен толкнул мехвода сапогом в спину. Резко потянув рычаги бортовых фрикционов, тот остановил машину. Изо всех сил крутя ручку, лейтенант пытался поймать замаскированную самоходку в прицел и не видел ее.
- Где же ты? - шептал он, и тут вновь блеснул всполох выстрела.
Довернув на вспышку, он топнул по педали спуска, отстраняясь от прицела. Лязгнул спусковой привод, передавая усилие, и через секунду орудие рявкнуло. Танк тряхнуло. Семен прильнул к оптике, и они с новой силой ломанулись через кусты. Опять в прицеле запрыгали бешенные тени. Петров выругался и, скомандовав заряжающему, рванулся в просвет люка.
Его машина вылезала из кустарника на пригорок. Впереди на склоне, среди веток различил набалдашник дульного тормоза и спрыгнул обратно. Затвор лязгнул, проглотив заряд. Лейтенант снова толкнул мехвода и поправил прицел. Он не видел самоходку, стрелял по ориентирам и опять не понял результата.
Во рту появился кислый вкус пороховых газов, в ушах гудело от собственных выстрелов, но разум на уровне инстинктов давал четкие команды: «Наверх, проверить. Стоит без движения, значит попал. На склон, с фланга».
Оказавшись на своем месте, наклонился к мехводу.
- Наверх, Миша!
