Петров выпрямился.
- За победу, братцы! Нет у меня ближе Вас никого! Так пусть же сдохнет вся фашистская гадина, а Вы домой вернетесь целые!
Дыхание его сдавило и, чтобы не показать подчиненным выступающие слезы, он рывком выпил и развернулся к двери.
- За мной, Савкин! Жечь не станем никого. Посмотрим просто, как живут они тут.
Семен взял с подоконника ППШ и шагнул к лестнице.
- Не надо Вам в таком виде на улицу! - Соболев дернул Савкина за
рукав.
Петров задержался в дверях, - Ну хорошо, хозяев тогда проведаем. Савкин, за мной.
- Автомат-то Вам зачем? Рыжий, верни его!
Но Петров уже гулко сбежал по лестнице. Савкин замялся было на секунду, потом бросился следом, на ходу зачем-то надевая пилотку.
Распахнув ближайшую к нему дверь, Петров ввалился в просторную светлую комнату. За большим овальным столом сидела молодая, лет двадцати пяти женщина с ребенком на руках и пожилой мужчина. При звуке распахнувшейся двери женщина вздрогнула. Мужчина поднялся навстречу остановившемуся в дверях Петрову. Вид у вошедшего был явно не дружелюбный. В рубахе навыпуск, синих галифе, сапогах и с автоматом за плечом, лейтенант стоял пошатываясь. Несколько секунд молча смотрел на женщину. Вбежал Савкин и встал в нерешительности, поглядывая то на командира, то на хозяев. Петров не спеша сел на топчан у двери.
- Ну что, граждане фашисты? Как поживаете? – он огляделся.
Уютная, чисто убранная комната, по-видимому, служила гостиной. Полированный сервант, часы, фотографии в рамках.
- Noi nu suntem fascistii. Suntem ampotriva lui Hitler, - быстро затараторил мужчина, но Петров жестом прервал его.
Не, так разговора не получится, - он встал и подошел к массивному, резному серванту. Провел ладонью по закругленной лакированной грани.
Красивая мебелишка у вас, - вновь глянул на женщину.
Та смотрела прямо и даже, как уму показалось, враждебно. Мальчику на ее руках было года два. Худенький, с кудрявыми черными, как у матери, волосиками. Он испуганно таращился на этого небритого, грубого русского.
Не выдержав прямого взгляда женщины Петров посмотрел на фотографии. На одной она стояла под руку с молодым, стройным мужчиной в изящном приталенном пиджаке. Оба широко улыбались. Петров присвистнул.
А муж у нас, небось, служит великой Германии? - Он ткнул пальцем в фотокарточку.
Пожилой мужчина нервно замахал руками:
- Nu, el nu este un militar! - увидев, что его не понимают, показал как стреляют и отрицательно помотав головой, добавил на немецком, - Nicht militarisch!
Петров криво ухмыльнулся:
Нихт? Ну конечно, сейчас ты мне расскажешь.
При этих словах женщина резко встала и, передав ребенка, решительно шагнула к Петрову. Она оказалась высокой, немного выше Семена. Стройной, скорее излишне худощавой.
- Soaul meu, - указала на фотографию, - este inginer!
Последние слова она почти выкрикнула и, схватив рамку, попыталась вырвать ее.
- Ах, инженер! - Петров тоже повысил голос. - И где сейчас твой инженер? С гансами к морю драпает?!
Не выпустив рамку он шагнул ей навстречу.
- A fost dus in Germania! - она отшатнулась, брезгливо сморщилась.
- Что ты морщишься? - кровь ударила Семену в голову, - Ах ты, Курва немецкая!
Он ринулся к мужчине, все еще держащему на руках ребенка. Взял его за локоть и рывком подтолкнул к двери.
- Er arbeitet in der deutschen Fabrik! - закричал тот. Ребенок тоненько залился.
- Я те покажу фабрик! - Петров вытолкнул румына за дверь.
- Соболев! А ну прими этого недобитка! - Захлопнул дверь за его спиной.
- Савкин! Давай-ка ее в соседнюю комнату. - Придерживая ногой дверь, он сдернул с плеча автомат.
Савкин вытаращившись на своего командира не двинулся с места. Женщина же, при виде оружия, напротив стала спокойной. Только презрительно свысока вперилась в лейтенанта своими черными как угли глазами.
- Что ты рыжий? - Петров толкнул Савкина. - Тебе что, показать как надо?
Стрелок нерешительно пошел к женщине и, оглядываясь на командира, как-бы извиняясь, взял ее под локоть. Продолжая презрительно смотреть на Петрова, та повернулась. Ее каблуки простучали до двери в противоположном конце гостиной. Когда же дверь за ними закрылась, Семена качнуло и он схватился за косяк.
«Что я делаю? Это фашисты, но я не фашист! Прекратить! Срочно!»
Из соседней комнаты донесся глухой удар, приглушенный стон Савкина. В два прыжка Семен был уже рядом. Распахнул дверь. Радист, согнувшись пополам, медленно валился на пол. Женщины в комнате не было.
Семен рванулся к распахнутому окну, сдергивая с плеча автомат. - Ах ты, змея!
Она, не оглядываясь, бежала к калитке.
Савкин что-то хрипел у ног Петрова. Семен дернул затвор. Еще секунда и женщина скроется за высоким забором. В голове все крутилось, белый проем окна плыл перед глазами. Не целясь, Семен нажал на спуск. Та-та-та-та! Автомат запрыгал, вырываясь из рук. Длинная очередь взрыла землю палисадника. Женщина уже скрылась за калиткой. Так-так-так, - пули расщепили добротные заборные доски, пробили строчкой дерево.
Семен опустился к Савкину.
- Что с тобой? - Попытался перевернуть уткнувшегося головой в пол стрелка.
Тот повалился на бок, застонал.
Дверь гостиной распахнулась, на пороге стоял Соболев. За ним, заряжающий удерживал рвущегося в комнату румына.
- Что она сделала?
- Ногоой она меня, - простонал Савкин, туда прямо.
Живой, - Семен выглянул над подоконником. Простреленная калитка покачивалась в тишине.
7
Выведенная из города бригада расположилась в редколесье. Машины были разбросаны между деревьями по обе стороны дороги.Своей обычной быстрой и твердой походкой между машин шел Аверенко.
- Товарищ капитан! - Из-за ближайшей вынырнул Соболев.
Аверенко только кивнул в ответ.
– Что ж с командиром-то нашим будет?
Мехвод зашагал рядом.
- Что будет? Трибунал будут.
- Так ведь он же стрелка защищал? – Соболев чуть обогнал Аверенко, пытаясь заглянуть ему в глаза. - Сучка эта фашистская сама того затащила, да и ногой ему! Семен Матвеевич-то вообще думал, что она ножом его вначале!
Аверенко продолжал идти молча, словно не слыша.
- И попал-то случайно, - не унимался тот, - вы же знаете, товарищ капитан. Из ППШ с такого расстояния, если б надо было попасть, ни в жизнь не попал бы! А тут одна пуля и сразу в сердце. Случайность!
Аверенко резко остановился.
- Случайность?! – Серые глаза впились в мехвода.
Пролетев несколько шагов Соболев обернулся.
- Нажрался твой Семен Матвеевич, - сквозь зубы процедил капитан, - нажрался и на подвиги потянуло. Ладно бы сам, да еще и дурачка этого с собой прихватил.
- Так зашли просто…- начал, было, Соболев, но Аверенко как отрезал, - молчать! Ты что мне тут дурочку валяешь, сержант!? Все показания у меня есть, а если не заткнёшься, пойдешь как соучастник, ясно тебе? Про то, что отца ее ты держал, я тоже в курсе!
Аверенко попытался обойти мехвода.
- Семью у него сожгли, товарищ капитан, понимаете, - опустил голову Соболев.
Аверенко остановился.
- Я только сегодня узнал, - в глазах мехвода застыла мольба, - из роты обеспечения рассказали.
Капитан в упор посмотрел на него.
- И это я знаю. Но и это ничего не меняет. Мы! – Капитан сделал паузу. - Не фашисты!
Аверенко достал папиросу и, не предлагая мехводу, закурил.
- Иди к экипажу, сержант. В бригаду приходили ее родители с бургомистром. Делу дан ход. Завтра будет заседание трибунала.
- Можно я, - горячо начал мехвод, но Аверенко резким жестом оборвал его.
- Нет! Ему уже не поможешь, а вот себе навредить сумеешь легко. Не знаешь ты сержант кто будет председателем трибунала. - Авраменко зло сплюнул. - И Петров не маленький, сам всё скажет. Покается, учтут заслуги, семью, заменят штрафной. Командир он геройский. А воевать нам долго еще. Всё, иди, сержант. Нечего мне тебе больше сказать.
8
Да, как-то не так все. Он много раз представлял себе смерть. Внезапная вспышка, рана, потеря крови. Много видел смертей. Сгоревших, обуглившихся товарищей, недавно еще весело шутивших. Или бледные, безжизненные лица мертвецов. Десятки, сотни лиц.К возможной смерти в бою он давно привык. Был готов к ней. Но вот так? Убить женщину? Убить мать?! Убить в порыве пьяной злобы? Как он, боевой офицер, коммунист, мог дойти до этого?
Грудь страшно жгло. Петров расстегнул ворот и тут же поймал на себе презрительный взгляд Аверенко. Стоя в общем строю, капитан отвернулся.
Петров до боли в деснах стиснул соломинку. Он сидел прямо, высоко подняв голову. Ничего не выражающие ввалившиеся глаза блуждали. А эта соломинка во рту придавала его виду даже некую вальяжность.
- Находясь в пьяном виде, подсудимый Петров, – бригадный особист - председатель военно-полевого трибунала, с нескрываемым отвращением глянул в его сторону, - склонил к совершению насильственных действий…
Петров отвернулся. Ярко-белое весеннее солнце, туманным шаром висело над верхушками сосен.
Эх, Лидочка, Лидочка. Встретимся ли мы с тобой еще? Он вспомнил тихие бабкины рассказы, про загробную жизнь. Про царствие небесное. Уж если оно есть, это царствие божие, то Лидочка с Машенькой уж точно там ждут его. А он.
Петрову сдавило грудь. Он сделал невероятное усилие, чтобы не показать боли, не показать слабости перед строем своих товарищей.
Взгляд упал на плачущего навзрыд Васькина, сидящего рядом. От этого сделалось еще
