Но с такой правдой жизни, умением её в себе придержать, как-то ещё можно жить, но вот как жить с такой правдой жизни, которая в тебе сердечно прорывается, вгоняя тебя в дрожь и ступор при встрече с ней, с недосягаемым для тебя самим совершенством. Где ты, даже при приложении невероятных усилий со своей стороны, только через мольбу своего разбитого сердца, всегда ярко отражающегося в твоём взгляде, если сможешь донести до неё всё это (а для неё ты само собой не первый потерявшийся в этих любовных сетях и вот в такой природной загадке человек), то есть ли вообще гарантия того, что ты не будешь ею поднят на смех (её занесение тобой на пьедестал совершенства и недосягаемости не есть для этого гарантия).
– Вы, Варфоломей Леонтьевич, на себя в зеркало-то когда-нибудь смотрели. – Вот так меня осадит Вероника Синица, идеал совершенства для всего нашего отдела информационного обеспечения, находящегося на семнадцатом этаже здания. В штатное число которого и я вхожу, и значит, не имею права не разделять со своим коллективом корпоративных убеждений и общего мнения в сторону Вероники Синицы. При этом я уже поплыл в своих растекающихся по всему мне мыслях от одного того, что Вероника знает моё имя. – Обожаю вас, Вероника Синица. И не только за вашу красоту, но и за хорошую память и знание моего имени.
Ну а вслух я сказал другое. – Да, – Крепко так сказал я, будучи с ней предельно честен. – Прямо сегодня, с утра смотрел на себя, когда был в ванне.
– А на меня? – однозначно задаётся вопросом с подвохом Вероника, хитро так на меня смотря исподлобья.
А я как человек прямой, всё говорю как есть. И если вы, Вероника, таким образом, меня подталкиваете к тому, чтобы я на вас ещё разок посмотрел и даже может быть присмотрелся, то я отвечу вашим пожеланиям.
– Прямо сейчас это делаю. – Говорю я ей, несколько всё-таки удивлённый тем, что она не замечает очевидных вещей. Хотя у меня для этого есть свои объяснения – любит наша Вероника на себе концентрировать наше частное внимание.
– И что вам ещё непонятно? – говорит загадками Вероника, определённо желая меня в чём-то запутать.
О чём я так прямо ей и говорю. – Загадками говорите, Вероника Сергеевна.
Что почему-то вызывает у неё удивление со смесью заинтересованности во мне, с кем она пожелала разобраться и понять, что и как во мне устроено и откуда во мне берётся вот такая моя настырность и недоразумение на её счёт (это уже я немного от себя добавил).
– А вот скажите, Варфоломей Леонтьевич (она опять меня так выделила!), куда бы меня могли сводить? – спрашивает меня очень неоднозначно Вероника, давая мне понять, что значили эти её загадки в мою сторону. Хочет, чтобы я их по разгадывал, будучи с ней наедине. А это многого стоит. Отчего я даже в себе на мгновение задохнулся от головокружения от своих успехов.
– А куда только захотите. Я за ценой не постою. – С некоторой переоценкой своих возможностей и с долей самонадеянности делаю такое я предложение.
– Даже если это будет один раз? – А вот Вероника куда как разумней меня, опуская меня с небес на землю этим своим заявлением о том, что вы, Варфоломей Леонтьевич, вызвали во мне только одну заинтересованность, и рассчитывать на большее с моей стороны, это было бы сверх наивно и неразумно. Так что прежде чем вы окончательно согласились, я даю вам возможность избежать больших трат, отказавшись от моего приглашения. И я, как понимающий человек, и да, в чём-то совершенство и идеал, милостиво вас отпущу считать ваши сбережения от таких пустых трат.
А я не собираюсь давать заднюю. И пусть будет то, что будет.
– Я готов рискнуть. – Так и заявляю я, не сводя своего накала во взгляде на Веронику Сергеевну Синицу.
– Тогда как насчёт ресторана седьмое небо? – делает ожидаемое мной предложение самого дорогущего ресторана Вероника. И при этом пристально и всё во мне примечающее на меня смотрит, желая во мне заметить дрожь сомнения и неуверенности в благоразумии такого своего поступка, и где мне брать деньги, что б не ударить в грязь лицом перед нею. Где уже нужно предполагать, что Вероника на всём этом не остановится, и по приходу в ресторан, вот что мне заявит. – Знаете, Варфоломей Леонтьевич, в вашем присутствии я себя почувствовала необыкновенно свободно и легко. Мне кажется, что я могу со всем с вами поделиться и всё вам рассказать. – И так на меня смущающе мой разум она смотрит, что я потерял под ногами основания на них стоять.
– Говорите, не стесняйтесь. – Прохриплю я в ответ своим севшим голосом.
– Мне постоянно приходиться придерживаться различных диет, чтобы быть в такой форме. – В качестве подтверждения своих слов, Вероника демонстрирует мне изящество своих внешних форм, заставляя меня прикусить язык. – Но сегодня, и всё благодаря вам, я пущусь во все тяжкие, заказав себе всё, что душа и сердце пожелает. – А вот это её заявление было мной встречено как-то противоречиво. – Это что получается? Она под таким предлогом меня хочет посадить на ближайший месяц на диету?! – вот так и только приходит осознание горькой истины: За всё нужно платить. И если где-то прибывает, то часто так бывает, то всё это происходит за твой счёт и у тебя убывает.
Но такая горькая правда (я понял, что Вероника, таким образом, хотела мне сказать и возможно меня оградить от поспешных действий) меня не остановит.
– У меня отличный вестибулярный аппарат. Так что голова не закружится. – Даю ответ я.
И мой ответ с улыбкой Вероники ею принимается. – Тогда всё в порядке. – Говорит она. – Мне нравится твой настрой и чувство юмора. Значит, мне не будет скучно. – Здесь Вероника делает внимательную ко мне паузу, чтобы может ещё раз убедиться в своей не сильно большой глупости, и у неё есть ещё, что мне сказать. – И да, – добавляет Вероника, – наденьте что-нибудь не такое броское. Не люблю выделяться.
– Ладно. – Следует мой ответ.
И вот вечером следующего дня, я сильно заранее (что б не опоздать и собраться со своими мыслями) нахожусь на месте назначенного мне свидания Вероникой – у входа в парк. А почему она выбрала такое странное место для нашей встречи, когда мы собирались пойти в ресторан, и тогда логичней было бы назначить там встречу, то на этот счёт у меня есть разные мысли. Начиная от самой простой – будет полезно подышать чистым воздухом, заканчивая сложной – может у вас хватит дерзости, фантазии и убедительности в словах, чтобы без ресторана завести меня в сумерки сознания, которые, как мне (как уже поняли, Веронике) говорили, находятся в глубине зарослей парка. В общем, было мне о чём тут подумать.
Ну а пока я её жду, а это непременное условие для её прихода, и у меня есть для всего этого время, я могу походить туда-сюда и чуть вглубь парковой зоны, где расположились игроки в шахматы за своими столиками. На что со стороны своего все знания и гроссмейстерства всегда интересно понаблюдать, про себя реализуя смелые игровые комбинации, на которые нет храбрости, ни умения у этих дворовых игроков. А вот у меня всего этого есть в избытке, и я бы себя в этом игровом деле проявил, не будь я человеком большой скромности.
Между тем я как-то неожиданно для себя оказываюсь у одного из столиков, за которым нет такого ажиотажа из болельщиков, как за другими столиками. А за этим столиком, отдельно от всех стоящим, находится всего лишь один человек. Перед которым расположилась шахматная доска, над которой он склонился, и чего-то там про себя над ней скорбел.
И меня, естественно, привлекла шахматная доска и выставленная на ней диспозиция в виде шахматного дебюта, раз за доской находился один человек, и всего вероятней он решал какую-нибудь шахматную задачу. А вот что это была за задача, то с этим я решил разобраться, переведя своё внимание на шахматную доску. А вот здесь я столкнулся с большой загадкой для ума и не полным пониманием, чем тут этот человек занимается. Шахматной игрой здесь и не пахло. И тогда чем же занимался этот человек?
Но чтобы ответить на этот вопрос, будет логичней спросить его самого, но только после того, как сам попытаюсь во всём этом разобраться, разглядывая расположение всё-таки шахматных фигур на доске. Где по периметру доски, по её краям свои игровые места занимали ладьи, как бы собой выстраивая фигуральную стену ограждения этого игрового поля.
– Ладно. К ним вопросов нет. – Оставив ладьи на своих местах, перешёл я к находящемуся на поле единственного игрока за столом чёрного ферзя. Из чего у меня напрашиваются первые выводы. – Значит, право первого хода им оставлен за противником.
– А королей тут нет. – Просто констатировал факт очевидности я, разглядывая одиночество чёрного ферзя, занимавшего срединное место на своём поле. А вот на поле противника ему противостояло несколько фигур: два слона и конь. И хотя они рангом были меньше, тем не менее, их количественная составляющая превалировала над силовыми возможностями ферзя.
– И что это за игра такая? – не удержался я от вопроса.
На что человек за столом не сразу даёт мне ответ. Он сперва посмотрел на меня через призму лежащего перед ним игрового поля, от которого он оторваться полностью не может (вот такой он обязательный человек, за что он взялся, от этого не оторвётся, пока не решит взятую на себя проблему), а так сказать, кооперирует свои игровые размышление с моим вмешательством.
– Слышали о головоломке с философским подтекстом: про чёрную кошку в тёмной комнате? – задаётся этим вопросом этот тип.
– Что-то такое да. – Согласно киваю я.
– В ней говорится о сложности найти чёрную кошку в тёмной комнате в том смысле, когда её там нет. – Делает в своей манере пояснение взятого за основу для этой игровой комбинации на шахматном поле философского ребуса этот тип. И немного подумав, начинает расставлять по своим игровым местам, само собой в фигуральном смысле, ведь фигуры уже заняли свои игровые клетки, значение выставленных на поле фигур.
[justify]Ну а начинает он с того, что сочтя за необходимое детально озвучить этот смысловой ребус, явно имеющий важное значение для пояснения происходящего на этом шахматном поле, и возможно даже, что этот ребус является основой этой игровой задачи, шахматного дебюта, где обеим сторонам предлагается найти свой выход и созданного