Второй игрок, демонстративно поигрывая накаченными мышцами, что до предела заполняли его белую футболку, с наглой самоуверенностью бойцовского пса поглядывал по сторонам маленькими, заплывшими как у хряка глазами, внимательно следя за работницами придорожного бизнеса. Губастый, в очередной раз метнув кости и разместив шашки соответственно выпавшим очкам, неуклюже поднялся, чуть было, не опрокинув неустойчивый столик с нардами, и быстро исчез в кустах. Качок равнодушно зевнул, закатил глаза и, заложив руки за голову, потянулся, вытянув ноги. Жаркий день и безделье утомляли. Посидев несколько секунд в таком положении он резко поднялся, сделал пробежку на месте, принял боксёрскую стойку и, активно поупражнявшись в бою с не видимым противником вновь уселся. Из кустов вылез губастый. Турнир по игре в нарды продолжился. И так целый день …
В какой-то момент работницы трассы взяли тайм-аут. Они устроились на заднем сидении машины, оставив раскрытыми для сквозняка двери. Качок нехотя поднялся из-за стола, спортивным шагом обошёл вокруг машины и плюхнулся на водительское место. Аркадий в это время беседовал с водителем из Казани и выслушивал его возмущённые речи по поводу не качественной солярки, что втюхали ему какие-то сельские трактористы желающие делать свой бизнес. Да, не повезло парню, не получилось сэкономить на топливе. Увы! Вышло всё наоборот. Сливать придётся весь бак на землю. Доро́гой случается и такое.
Выглядывая из-за машины краем глаза, командированный Ковров видел, как атлет шмаровоз или пастух, не знаю, как правильно назвать этого типа, принял деньги от «ангелоликого создания». Пересчитал, аккуратно расправил мятые купюры и, улыбнувшись, барственно потрепал торговку телом за щеку. «Ути-пути, ты моя хорошая. Продолжай и дальше в том же духе. Не расслабляйся…», и вложил деньги в сумочку-бананку, висевшую на поясе. Следующая кучка мятых рублей не вызвала столь поощрительного снисхождения. Напротив. Лицо парня исказила гримаса недовольства. Путане с «чёрной дырой» тут же был устроен разнос. Остервенело сунув купюры в «бананку» парень вылез из машины и резко подошёл к сидевшей на заднем сидении виновнице своего раздражения. Что-то грубо ей высказал, не удовлетворившись ответом, рванул из её рук сумочку и, развернувшись к столу, вытряхнул на него всё содержимое. Проверил подкладку, раскрыл пудреницу. Не найдя того что искал, хотел было запихнуть всё обратно. Но губастый хитро улыбнувшись, взял в руки губную помаду и, сняв колпачок, выкрутил тубу до упора. Там вместо помады находились туго свёрнутые в трубочку крупные купюры.
Качок мгновенно приобрёл вид рассерженного бультерьера. Вытащил девицу из машины за её соломенные волосы и хотел было проучить за обман, не считаясь с тем, что невдалеке находились водители стоявших на стоянке машин. Но те равнодушно поглядывали в их сторону и, отворачиваясь, усмехались. Явно такие сценки для них были не в диковинку.
Губастый остановил расправу. Не стоит, мол, таким образом портить товар, он ещё пригодиться. С бесстрастным лицом открыл багажник «Ауди», достал оттуда предмет, с виду похожий на набитую песком кишку и, покрутив его в руках, хотел продемонстрировать на провинившейся. Она вся сжалась, скукожилась ожидая удара. Аркадий Ковров шагнул было в сторону готовящийся расправы, но коллега из Казани предостерёг, прошептав на ухо:
— Не кипятись. Посмотри вон туда… — и кивнул головой в сторону дороги.
Экзекуцию остановила подкатившая вишнёвая «девятка». Из открывшихся дверей машины волной выплеснулась песня Сергея Наговицына:
Поздней осенью, ой, дори-дори.
Небо с проседью, ой, дори-дори.
Звёзды сыпали, ой, дори-дори,
вечера.
Да листопадами, ой дори-дори.
Бабки падали, ой дори-дори.
Было весело,
но вчера…
Вслед за ней высыпалась, как горох из мешка, местная братва. С озабоченными лицами они поспешили к «коллегам» обниматься. Провинившаяся работница дорожного сервиса воспользовалась этим и, собрав со стола предметы профессионального обихода, боком-боком отошла в сторону кафе и, взбежав по ступеням, исчезла за дверями.
Необыкновенная страсть наблюдать за такого рода людьми заставила Аркадия тоже последовать в общепит, где он мог в спокойной обстановке рассмотреть интересующий его объект.
Она сидела за поставленном у входа отдельным столиком и разговаривала по телефону. У Аркадия в то время не было телефона, как и не было такового ни у кого в бригаде, хотя зарплату получали не малую. Буфетчица-хозяйка, стоящая за стойкой, предупредила, что бы он не очень-то отирался рядом с подобными особами, но любопытный посетитель пренебрёг предостережением и, взяв стакан чая, устроился недалеко от объекта своих наблюдений.
— … Мама, как там Анечка? Температура не спала? Нет?!... А лекарство что я вчера принесла, давала?... Не помогает! Вон оно что… Так, наверное не сразу, подождём до завтра. … А может к бабке Серафиме сходить, все вроде хвалят её. Старушка не злая, добродушная… Что, страшная? Так жизнь у неё была не сладкая, всё на внешности и отразилось. Вон как огонь лицо-то искорёжил. … Ты разве не знала?... Ах, да, она же пришлая, в нашем посёлке живёт-то всего ничего, ну так я тебе расскажу… И что, что сплетни, за сколько купила за то и продаю. Всё из-за мужа её случилось, выпивоха был ещё тот, что наш папаша. Что, что не ругай отца… его не ругать, а убить мало… вечно ты его защищаешь, а он тебе за добро по хребту поленом. Молчишь. — прижав телефон к уху плечом девица что-то стала искать в сумочке.
За окном смеркалось. Водитель, видимой из окна машины, выбивал пыль из одеял и матраца спальника, — готовился ко сну. Ночи короткие и с рассветом многие машины покинут стоянку. Весь световой день их ждёт нелёгкий труд. Аркадий обжигаясь сделал несколько коротких глотков и поставил горячий стакан на стол. Не удержавшись, высказал буфетчице:
— Что это в вашем вагоне горячий чай без подстаканников? В поездах положены подстаканники. — И с усмешкой добавил, — Не порядок…
— Ага, на что положено сам знаешь что положено. Сиди уж, не выкабенивайся. Хлебай свой чай! Да иди спать укладывайся. Небось с самого ранья в дорогу. — Беззлобно ответила та, протирая стойку. — Подстаканники им подавай, ишь что захотел, тут простых стаканов не напасёшься, того и гляди, чтоб не растащили, а он подстаканники. — Уже себе под нос бубнила женщина, занявшись текущими делами.
Аркадий помешивая чай ложечкой вновь прислушался к телефонному разговору.
— … это жлоб, избил и выгнал её из дому, а дети в своей комнате затихарились. Сам же, сволочь пьяная, заперся и спать лёг. Да видно с сигаретой заснул от чего пожар и приключился. Серафима в садовой сарайке была, бросилась спасать детей, трое у ней было да двое осталось. Разбила стекло в детской, двоих вынесла, а третьего, самого малого не нашла в дыму, под кровать заполз, там его после и нашли. Дверь в комнату, где муж был лопатой подпёрла, чтобы не вышел. Он так там и остался, метался по комнате, вопил истошно, на окне-то сам решётку делал. Многие слышали, но никто не отважился в огонь лезть его спасать. За это её и осудили, а детей в детдом отправили. С тех пор она их больше и не видела. Вот так вот. По слухам, красавица была молодой-то. А ты говоришь — страшная. Меня не раз по женской части травами лечила. Плохого о ней не слыхала. Если ты к ней с душой, а она это чувствует, то и ответ достойный получишь. А от Зинаиды Семёновны, фельдшерицы нашей, мало толку, её самою лечить надобно. Мне тогда укол засандалила, два дня ходить не могла, Серафимины травы прикладывала рассосалось. … лекарство, о котором ты говорила, уж очень дорого стоит, я сегодня днём в районе была и узнавала. Не знай, где таких денег и набрать. Если Серафима не поможет то в город, наверное, придётся везти, нам самим не совладать. Опять всё в деньги упирается. А ты говоришь, я подолгу работаю. Вот и сегодня сменщицу не привезли …
Чай в стакане остыл, но пить не хотелось, как не хотелось и о чём-либо думать. Ткнувшись лбом в стекло, Аркадий смотрел на улицу. Кто-то из шоферов на полную включил музыку шансона. На всю площадку разносился голос Шуфутинского:
…То ли цвет черёмух, то ли снег насыпится
На каштановые волосы твои,
Скоро время, зверь не видимый, насытится
И уйдёт, оставив сердце без любви.
Потемнеет серебро, померкнет золото
Поизносятся и вещи и слова.
Из альбома глянет нежно молодость,
И окажется душа ещё жива.
В вагон впорхнула уже знакомая Аркадию «ночная бабочка с хвостиками».
— Слушай новости! Сейчас Губе сообщили, Ленку, твою сменщицу, под мостом у реки нашли. Её ещё с утра туда скинули.
— Как так скинули?!
— А вот так. Клапан перекрыли и в овраг. Видно хотела в одиночку подлататься, вот и доигралась. А клиент-то не дурак, поимел и в овраг, — съязвила вошедшая «жрица дорожной любви». — Я её дуру предупреждала. На дороге работать не пьяных полоскать… Доигралась, профура. Паровозом отхарили.
[justify] — Вот блин! Придётся и за неё лямку тянуть! Не уйти никак, — рука с телефоном опустилась под стол. — Никто домой не отвезёт. Фоме всё по барабану только собой любуется да бабло считает. А Губа так и зыркает, так и зыркает, готов все дыры обшманать, чтоб ни рубля не утаили. Гнида! …Господи, когда всё это кончится? да будет ли свет в этом тоннеле?! Как всё это обрыдло… Кабы кто знал, как надоело всё. Эти мужики вонючие, так бы и передушила всех, изувечила! Не люди, животные какие-то! Твари похотливые… сил моих больше нет, убежала бы, да некуда. Везде одна и та же мерзость… Сколько это протянется? Кто