— Фома говорит: ночь оттарабаним и закругляемся. Пока будет следствие на эту точку ни ногой.
— А как мы? Нам-то теперь куда? Мне деньги до зарезу нужны. Во, блин! Влипли же из-за этой дуры. Ты же знаешь у меня дочь больная, сестра ещё подросток, не хочу что б моей жизнью жила. Порой так напиться хочется, ан здесь нельзя. А приедешь домой, там, среди своих и заботы другие, и оттаешь, и отойдёшь с родными. …
Отец в Москву на заработки ездит. Приезжает домой раз в два месяца. Привезёт денег, да и те пропьёт пока дома. Неделю не просыхает, ничего не видит кроме водки. А мы ждём – когда же ты наконец-то упьёшься. Не нужны нам твои деньги. Уезжай поскорей … и не возвращайся подольше. Прибил бы его хоть кто… Уродился же такой. … Господи, чем мы провинились пред тобой? … Даже нет, ну вот ни малюсенькой лазеечки, хоть на полноготка, что бы выбраться из этой ямы… В город ездила, работу искала. Да на те гроши что там платят разве проживёшь, а ещё жильё надо снимать. Эх, если б Славик не погиб в Чечне, жили бы как всё люди. Уже два года прошло как его нет. Анечке тогда годик исполнился… — дрожащие пальцы стали сами собой нервно искать в пачке сигарету…
— Эээ … здесь не курить! Идите отсюда, идите вон на улицу. Нашли тоже место. Здесь вам не кабак, люди всё таки обедают. — Громко с назиданием произнесла Хозяйка заведения, протирая тряпкой освободившийся только что столик. Двое молодых водителей расплатившись за обед пошли к выходу с любопытством косясь на девиц. Аркадий вышел следом. Над входом горел фонарь, освещая крутые ступеньки. В стороне стояла «вишнёвая» девятка, музыки не было слышно. Братва взволнованно обсуждала случай со своей подопечной, их лица выражали тревожную озабоченность.
К ночи набежавшая тучка одарила землю долгожданной прохладой, просыпавшись мелким дождиком. Правда, только пыль чуть сверху и прибила. Однако успокоила свежем ветерком страдающий от духоты организм Аркадия, и без того претерпевающего дискомфорт. Спать пришлось укладываться на опостылевшем за сутки пассажирском сидении. Сон пришёл не сразу и ненадолго. С рассветом утренний холодок проник свозь открытое окно и пробудил. Отступила ночь, унеся сон. Аркадий поёживаясь накинул на себя старую джинсовую куртку и вылез из кабины в серые сумерки рассвета. Водитель трала встал раньше и готовил машину к отъезду.
— Сходи в столовку подкрепись, скоро двинемся. На, вот, термос, спроси кипятку, чай-кофе у меня есть. Сами заварим, — и, протянул большой китайский термос.
Лёгкий завтрак взбодрил Коврова, но не изгнал из тела дремоту. Возвращаясь к машине он разглядел сквозь сумерки у дороги силуэт одинокой путаны, той что он окрестил «чёрной дырой». Стоянка за ночь опустела и было хорошо видно знакомую фигуру. Она стояла на выезде, возле рябины усыпанной гроздьями тёмных ягод. Сумочка на тонком ремешке словно портупея висела через плечо. Не голосовала перед проходящими дальнобоями, просто стояла обхватив себя руками за плечи. Было довольно свежо из-за прошедшего дождя; поднявшийся ветер опустил на землю сырую прохладу. Вдалеке у горизонта небо беззвучно озарялось зарницами. На дворе, как никак, всё же август, не май месяц.
Девица заметила Коврова и как-то боком, косясь на дорогу, приблизилась к нему.
— Дай закурить... — спросила она. Было видно как её промокшее под дождём тело, покрытое гусиной кожей, била дрожь. Посиневшие губы придавали лицу вид утопленницы.
— А где твои-то? — Аркадий кивнул головой в сторону, где ранее стояла «ауди», и полез в карман. В пачке сиротливо лежала последняя сигарета, но он протянул её девице.
— Да у тебя у самого последняя…— как бы с сожалением проговорила та, отдёргивая руку.
— Бери. У меня ещё есть. В командировку всегда беру с собой пару блоков. Такие сигареты не везде купишь, а я как-то привык к ним.
— А что ты куришь? — она взяла красивую пачку и дрожащими пальцами достала сигарету — «ХХI век», первый раз вижу.
— Как тебя зовут? — Аркадий чиркнул зажигалкой и протянул ей мерцающий огонёк.
Обладательница синих губ не ожидая подобного вопроса, подняла на него тяжёлый, неподвижный от усталости взор.
— Таня… — ответила она. В глазах мелькнул огонёк.
— Хороша была Танюша, краше не было в селе, красной рюшкой по белу сарафан на подоле… — неожиданно для себя съязвил Ковров и осёкся. Не к месту реплика.
— … у оврага за плетнями ходит Таня ввечеру, — вдруг закончила есенинскую строку белобрысая. — Ты это хотел сказать?
— Извини… ничего плохого не имел ввиду. Просто люблю стихи Есенина.
— Я тоже… Далеко едешь?
— Куда-то в ленобласть везут…— и он неопределённо махнул рукой в сторону.
— Семейный? — неожиданно спросила она, выпуская тонкую струйку дыма. Говорила она ровно несмотря на нехватку передних зубов.
— Был когда-то… — нехотя ответил Аркадий, с грустью глянув на брошенную под ноги измятую пачку от сигарет
— Что так? — характерами не сошлись или как?
— Работа такая. Как цыгане с места на место кочуем. Не успеешь обвыкнуть как на другой объект везут. А жена одна дома, кому понравиться раз в месяц мужика видеть. А я привык, как и многие из наших, к вольной жизни…Сегодня здесь, завтра там.
— Дааа… — тихо и задумчиво протянула девушка, глубоко затягиваясь остатками сигареты. — Ты не обижайся, что лезу с расспросами. Прости.— Замолчала. Дрожащие пальцы нервно смяли фильтр выкуренной сигареты.
Аркадий стоял рядом не говоря ни слова. Да он и не знал что ответить. Все мысли вдруг покинули голову.
— Подожди… — наконец проговорил он чуть слышно и торопливо зашагал к машине.
Сунув водителю термос с кипятком извлёк из сумки сигареты и вновь выскользнул наружи.
— Ты куда? Сейчас поедем! ... — Услышал вослед удивлённый возглас.
Вернувшись к девушке сунул ей пачку сигарет. И всё в том же полудремотном состоянии хотел возвратиться обратно, но та, поймав за рукав, потянула к себе. Аркадий от неожиданности резко дёрнул плечом, освобождая руку. Девушка застыла, съёжилась, втянув голову в плечи. При виде этого у Аркадия в груди сжалось сердце. И что бы как-то смягчить своё непроизвольное действие он положил руку ей на плечо закрытое тонкой промокшей материей футболки. Плечо было холодно как мрамор кладбищенской статуи. Но он не отдёрнул руки, а наоборот провёл по смуглой шее, округлой щеке. И вдруг неожиданно для себя, с каким-то внутренним сожалением, произнёс:
— А ты красивая…
Она вскинула на парня глаза. И он увидел не лживые, полные скотской покорности, а живые, уставшие глаза в обрамлении расплывшейся чёрной туши. С дрожанием в голосе она спросила:
— Вы скоро выезжаете? Можете до поворота на Починок подкинуть? Тут недалеко. Меня видишь, бросили. Свинтили… друзья-хозяева. Денег даже не оставили. Не знаю, как и до дому добраться.
Нотки её жалобно просящего голоса остудили Аркадия. Он очнулся как от толчка.
— Пойду водителя спрошу. Я не распоряжаюсь, — он шагнул к машине, но вспомнил услышанный в столовой телефонный разговор. Остановился. Достал из кармана куртки портмоне. Покопался в нём и извлёк несколько купюр.
— На.
Белобрысая широко раскрыв глаза так и замерла. К деньгам не притронулась.
— Это не тебе. Это дочке на лекарство. Не тебе. Поняла!.. Без благодарностей…
— Спасибо-то, можно сказать?
Аркадий улыбнулся.
— Можно.
Серое угрюмое утро. Совсем уже рассвело. Опять моросит дождь. Трейлер перевозящий тяжёлую технику затормозил у поворота на просёлочную дорогу. Из кабины «Мерседеса» спустилась девушка. Уже стоя на обочине у раскрытой двери она поблагодарила за оказанную помощь. Дизель машины фыркнул и трейлер стронулся с места мигая левыми поворотниками. Девушка, не дожидаясь пока дорожные попутчики встроятся в движение на шоссе, быстрыми, широкими шагами устремилась по просёлку выложенному, когда-то, бетонными плитами. Одетая в тонкую маечку и ультракороткие шорты её тонкая фигура совсем не соответствовала ветреной мокрой погоде, ни окружающему пейзажу заброшенных полей. В размытой дымке горизонта чуть просматривались серебристые от дождя крыши далёкого посёлка.
Почувствовав тишину и отсутствие движения Ковров очнулся от дорожной дремоты.
— Здесь хороший шашлык, рекомендую. Я всегда у этих ребят обедаю. Пошли. — Бросил водитель вылезая из кабины.
Бульдозерист-нефтяник взял со спальника свою джинсовую куртку. Сунул руку в карман за кошельком и замер. Пусто! Резко и быстро обшарил все карманы, прощупал всю ткань. Голяк… , того что искал не было.
«Вот так фортель. Кошелёчек-то — тю-тю, вместе с командировочными». Мелькнувшая мысль заставила побледнеть нефтяника. Хорошо водитель в тот момент уже здоровался за руку с торговцами жареным мясом и не видел его лица.
Мысли в беспорядке заметались в голове. Ещё раз осмотрел куртку, брезгливо переворошил барахло на спальнике. Ничего. Вспомнил, как подсаживал белобрысую в кабину. Как она залезла на лежанку. Сжалась в комочек и сидела такая холодная и несчастная, что Аркадий накинул на неё свою куртку, дабы быстрее согрелась. И вообще хотел оставить эту джинсу ей. Всё таки на улице дождь, а до дома ей ещё далеко. Но она отказалась. Хлюпая носом, молча сидела, обняв колени прижатые к груди. Большие, остекленевшие глаза её с подтёками туши были направлены толи в себя, толи на дорогу и выражали не просветную сердечную тоску. Так она и не проронила ни слова до своего поворота на Починок.
[justify] «Неужели это она? Вот ведь профура, кошель скоммуниздила да овечкой прикинулась! ... Водителю, однако, не стоит говорить. Он и так косится из-за этой овцы. А я-то пожалел, ещё уговаривал подвезти её, на жалость давил… А она эдакое выкинула! Хорош красавчик, надо же так проколоться. Увидал телячьи глаза и поплыл. Урок. Не гладь бродячих собак!