«Жить в России стало трудно, тревожно и обидно…»
Юрий Поляков «Литературная газета» апрель 2003 г.
Мелькнут твои младые годы,
Живые помертвеют чувства,
Мечты развеются твои.
Ф. И. Тютчев «Русской женщине»
В начале нулевых, на автомобильной трассе М-11, где-то в районе Твери, существовала стоянка для ремонта и отдыха дальнобойщиков. Отличалась она от других подобных тем, что в глубине её на серых бетонных блоках возвышался железнодорожный вагон-ресторан, сменивший статус на придорожную столовую. С дороги не сразу и разглядишь его серо-зелёные бока за стоящими то тут, то там разномастными фурами. Видно кто-то из местных подсуетился в девяностые и прикупил списанный вагон у ТВЗ (Тверской вагоностроительный завод). Площадка под стоянку была обширная и места хватало всем. Заезжай хоть с той, хоть с этой стороны. Укатанная, утрамбованная из года в год большегрузами, земля изобиловала ароматами разного рода горюче смазочных материалов. Местами, правда, не совсем ровная, ухабистая, в жаркие дни покрытая толстым слоем пыли, что после дождя превращалась в склизкую грязь. Здесь водитель тягача «Мерседес», что перевозил тяжёлый технику и решил остановиться на ночлег. Машинист стоящего на трале бульдозера Аркадий Ковров с облегчением вздохнул. Он совсем уже одурел за сутки на пассажирском сидении, извертелся весь, и так усядется, и эдак, отодвинет спинку и ноги на панель закинет, калачиком свернётся, а водила глядит на него краем глаза да только усмехается сигаретой попыхивая.
— Ты бы прилёг на спальнике, что мучаешься…
Аркадий брезгливо морщился, косясь на потемневшее от времени, лоснящееся, видавшее виды бельё лежанки. А водитель гнал и гнал машину будто двухжильный. Однако усталость возобладала над упорством и, почувствовав это, водитель сдался.
Близился вечер. Несмотря на то, что Илья-пророк уже прокатился в своей грохочущей колеснице по небу, дни стояли ясные, наполненные сухой духотой. Плотный дневной жар едва растворялся лёгкой прохладой исходящей от берёз и густо разросшегося кустарника акации, что скрывали за собой вид на обширный пустырь простилавшийся до горизонта. Когда-то здесь было поле, служившее людям местом героических битв за колхозный урожай. Сейчас поле умирало, тихо покрываясь луговым разнотравьем, попросту говоря бурьяном. И словно раны зияли широкие колеи от шин и гусениц тракторов, что рассекли эту цветную массу, обнажив серо-красноватое тело земли. Вдалеке виднелась деревенька, а может даже и посёлок, где наверняка жил хозяин и обслуга вагонной общепитовской точки.
Едва встали на свободное место, как на подножку со стороны водителя, легко, словно бабочка, вспорхнула местная нимфа. Её коротенький, продуваемый ветром со всех сторон, ситцевый сарафан, тонкими бретельками едва касавшийся плеч, вызвал у водителя и пассажира, утомлённых дневной духотой, зависть. А по-детски торчащие, над розовыми полупрозрачными ушками, хвостики золотистых волос заставили улыбнуться, поддавшись внезапному очарованию от увиденного. Очаровавшее Аркадия создание имело довольно симпатичную мордашку, увенчанную обгорелым на солнце конопатым носиком. Навскидку больше восемнадцати лет не дашь. И вот это милое, с ангельским ликом создание глянуло бесчувственными, студенистыми глазами. Увлажнённые яркой помадой губы, расплылись в дежурной улыбке. Пришепётывая, бесстыдно озвучила прейскурант предлагаемых услуг, куда входило и комплексное обслуживание со скидкой для двоих клиентов. Выдав привычные, заученные фразы она состроила умильно-глупую рожицу — мол не оставьте без внимания, пожалейте заблудшую овечку, а уж я то вам расстараюсь, будьте спокойны, останетесь довольны, — и в ожидании ответа уставилась на водителя неживыми, цвета немытой молочной посуды, глазами. Работница местного филиала интимных услуг, проще говоря — проститутка, предлагала свой сервис, щедро сдобрив свою речь перчиком из профессионального жаргона.
Аркадию никогда раньше не приходилось так близко сталкиваться с особой подобного сорта — поэтому он опешил. Впечатление, порождённое внезапным появлением солнценосного лика, враз ушло дождевой водой в землю. На поверхности осталась грязь от бесстыдной циничности в рекламе продажи собственного тела.
Глядя на её облезлый от солнечных ласк нос, на обгорелые плечи с облупившейся кожей, в нём возникло чувство отвращения. Мгновенно, будто от прикосновения к чему-то гадкому, мерзкому, судорожная волна прошлась по телу
и тошнотворный комом встала в горле. Раньше, однако, наблюдая издалека за подобными девицами он не испытывал ничего подобного, окромя познавательного любопытства, как в зоопарке. Но сейчас встретившись, нос к носу и вдохнув запах её продажного тела, сотканного из ароматов потных шофёрских рук и каких-то туалетных дезодорантов, ему живо представилась аналогия — драная подзаборная кошка! Захотелось одного — смачно сплюнуть, грязно выругаться и послать её подальше. Но водитель, в силу своей профессиональной деятельности был хорошо знакомый с данным сервисом, и понуждаемый дорожным стрессом, возжелал окунуться в ласки вольнопромышлявшей жрицы любви. Аркадию же предложил оставить его наедине со своей трёхминутной радостью. Ковров тотчас покинул кабину, в сердцах проклиная водительское желание полоскаться в помойном ведре. Спрыгнув с подножки, раздражено хлопнул за собой дверцей, тем самым выразив своё недовольство. Иначе не мог — впереди ещё длинная дорога.
Почувствовав под собой твёрдую почву с наслаждением потянулся. Растёр уставшие от многочасового сидения ноги, присел несколько раз — чуток гимнастики не повредит, разгонит кровь, придаст бодрости. И поскорее прочь от машины, чтобы не оказаться случайным свидетелем.
Тени от тополей стоящих вдоль дороги увеличивались и, вырастая, втягивали малиновое солнце в горизонт, как бы играя с ним в перетягивание каната. Растратив часть энергии, солнце, к концу дня обессилев от своей жароносной работы, нехотя поддавалось, всё ниже и ниже клонясь к горизонту.
Ни разу Аркадий Ковров не был в вагоне-ресторане, не приходилось. Поэтому, уютно устроившись за столиком возле окна придорожного общепита, он почувствовал себя респектабельным господином с солидным портмоне в кармане. Выбор в меню пал на громко звучащее название — «мясо по-французски». Принесённое блюдо быстро исчезло с тарелки. Однако виной тому послужили не столько кулинарные достоинства кухни, сколько волчий голод, терзавший всю дорогу здоровый организм бульдозериста, он то и не дал возможности придраться к качеству блюда. Утолив голод и перебросившись парой дежурных фраз с буфетчицей, командированный нефтяник расплатился за ужин и не спеша вышел на свежий воздух. Прогуливаясь по территории, где предстояло провести вечер и часть ночи, заметил вторую девицу, ныряющую из одной кабины в другую, будто одинокий чёлн бороздящий море, то подымится на вздыбленную волну, окунётся в пене гребня её и вновь опустится в меж волновую ложбину. Такое сравнение пришло в голову Коврову пока он наблюдал за её действиями. Этих самых нырков за вечер только у одной придорожной жрицы насчитал десятка два. Вынырнув из одной кабины любителя галантных похождений и заметив очередную подъезжающую машину, она бегом мчалась к ней, на бегу подсчитываю заработок, тем самым увеличивая рост производительности труда и нормы выработки. Казалось, работницы придорожных коек борются меж собой не только за количество премиальных, но и за право носить звание «Ударница производства» в данной сфере услуг. Сговорившись с клиентом «труженица дорог и постелей» на время исчезала за занавесками. Через какие-то минуты любвеобильная активистка вновь была готова приступить к выполнению профессионального долга.
Что сказать про вторую? Если глянуть на неё со спины, так слегка резануть взглядом издали, то любой мужчина прищёлкнул бы языком. «О, ля-ля! Какая! Ты глянь! Прям, "королева Непала"! Эскимо на палочке! Бриджид Бардо нервно курит в стороне!».
Обрезанные под шорты старые джинсы туго обтягивали, чуть прикрывая, дивные ягодицы «королевы придорожного кювета». Выгоревшая на солнце, омытая дождями маечка плотно облегала талию, выразительно прорисовывая над рёбрами небольшую грудь с рельефно выступающими сосками. Прямые белобрысые волосы стрижкой своей напоминали «соломенный стожок в поле» с картины Левитана «Сумерки». Коврову тут же захотелось ближе увидеть её портрет. Погулял, побродил между машин, с водителями побалагурил. И столкнулся таки с искомой особой лоб в лоб. Ну что сказать глядя на её лицо — вполне заурядная внешность сельской девицы. Только хранившие вчерашнюю детскость пухлые щёчки никак не вязались с внутренней усталостью в бегающих, как у затравленного зверька, глазах. Заметив заинтересованный взгляд, она профессионально улыбнулась.
В космическом пространстве существует некая область именуемая «чёрной дырой», обладающая каким-то гравитационным притяжением. Так вот, увиденная «чёрная дыра» в верхнем зубном ряду, произвела на Аркадия противоположное гравитации действия. Он отшатнулся в сторону и попытался скорее затеряться между машин. Дорожная радость дальнобойщика утратила для него всякий интерес. Но как оказалось ненадолго.
С левой стороны вагона-ресторана в тени старого раскидистого вяза укрылась белая «Ауди». Возле машины на пластмассовых стульчиках сидели, стриженные под «Бобрик», двое парней, весьма крепкого телосложения. Перед ними стоял столик, какой можно встретить в городских уличных кафе. Парни играли в нарды. Молча бросали «кости» на доску и лениво двигали шашки. Из раскрытой двери автомобиля доносились слова песни заставляющие хоть на секунду унестись в мыслях далеко-далеко, где:
А над морем, над ласковым морем,
Мчатся чайки дорогой прямою.
И сладким кажется на берегу
Поцелуй солёных губ…
[justify] Один из играющих, облачённый, под стать песне, в яркую гавайскую рубаху, после каждого броска «костей», прежде чем сделать ход, прикладывался к банке «Пепси». Его приплюснутый нос, казалось, обрёл данную форму от частого соприкосновения с этой жестянкой, а впрочем и встреча с более жёстким предметом не исключена. Да, действительность