ЛЮБОВЬ ВСЕЙ ЖИЗНИ

война длилась 2238 дней или 9 лет, 1 месяц и 18 дней. Она унесла более 15 тысяч жизней и покалечив свыше 53 тысяч советских граждан. Война… Это слово несёт в себе только ужас, боль и страдание. Никак нельзя забывать, сколько детей остались сиротами, а жён вдовами… 

Она помолчала, промокнула платочком глаза.

- Я, как и многие из вас, повенчана этой войной и мне очень трудно сегодня найти слова утешения в такой трогательный момент. Я хочу это своё выступление начать словами Бауыржан Момышулы — советского офицера, полковника, участника Великой Отечественной войны, Герой Советского Союза, Народного Героя Казахстана, панфиловца, участника битвы за Москву, писателя и моего хорошего знакомого. Он сказал замечательные слова: «Память о войне — это не только боль и скорбь. Это память о битвах и подвигах. Это память о победе!». Любая война – это страшная трагедия, неисчерпаемое людское горе. Эта боль становится ещё невыносимей, когда смотришь на фотографии тех, кто погиб, вглядываешься в их лица.  Афганистан – это неутихающая боль всего народа! Минуло уже двадцать пять лет, однако до сих пор Афганская война будоражит умы и сердца наших людей. Сегодняшний день, 15 февраля, особенный день для всех нас, это дата вывода Советских войск из Афганистана. Он навсегда останется в памяти тех, кто прошёл через мясорубку той войны. Я никогда публично об этом не говорила, а сегодня хочу поведать вам всем и о своём великом горе, которое кровоточит моё сердце уже более четверти века.  Мой жених, Еремеев Мирослав Олегович, погиб в этой войне и вот уже более четверти века я ношу скорбь по нему. Он, как сирота, выросший в детском доме, захоронен здесь в братской могиле. Я искала его и нашла здесь. Мы не были с ним мужем и женой, но я осталась моему Мирославу, Миру, как я его звала, верной до сих пор. И живу здесь, рядом с ним. Пройдут годы, многое забудется, зарубцуются раны, но это война останется в памяти всего народа. Именно она продолжит свято жить в сердце каждого человека.  Примите мои искренние, добрые поздравления тем, кто выжил в этой войне и низкий поклон, кто погиб на поле брани.
      
11      
Она печально сидела не скамейке у братской могилы, грустно смотря на вытесненную золотом надпись фамилии её любимого.

Сзади кто-то подошёл и тихо положил руки на её плечи.

- Здравствуй, Аленька!

Алевтина быстро повернулась. Перед ней стоял мужчина в медицинской маске, с сильно обожжённым и обезображенным лицом, искусственным глазом и протезом, вместо правой руки.

- Мир!.. – со стоном произнесла Алевтина и упала в обморок.

12
Очнулась она в больнице, сознание медленно возвращалось к ней.

- А где мужчина?.. - спросила она медицинскую сестру.

- Сидит на лестнице.

Накинув на себя больничный халат, она тихо вышла на лестничную площадку. На скамейке, в той же медицинской маске, закрывающей большую часть лицо, сидел сутулый мужчина.

- Здравствуй Мир,  прости за такую встречу… - она обняла его, прижала к себе и заплакала, - Посиди, милый, я сейчас…

Её долго не было.

Спустя час Алевтина вышла в платье, в котором была на празднике.

- Пойдём домой! У меня сегодня большой праздник, его надо отпраздновать.
День начинал меркнуть, накатывались сумерки. На улице огненно загорались первые фонари.


13
Они молча сидели за столом и пили чай.

- Аленька, милая, говорить буду я … Только не прерыывай, пожалуйста, и, по возможности, не укоряй… Мне и так очень сложно… Как сложно и тебе! Договорились?
Алевтина, наклонила голову.

- То, как нас готовили к военной службе, рассказывать не буду, тяжело и не очень интересно. Служба в учебке длилась четыре месяца, получил специальность наводчика орудия танка. Военная служба резко отличается от гражданской. Здесь учат воевать… Но только на войне начинаешь понимать и ценить эту самую жизнь. Жизнь - самое ценное, что есть у каждого человека. А самое главное в этой жизни, надо прожить её достойно, а не существовать в ней. Когда живёшь, надо уметь ценить вещи, которые ты имеешь, а не просить у судьбы дать что-то новое.  На войне обостряются чувства опасности, ненависти, самосохранения. Страх? Да, он присутствует вначале, но потом его не замечаешь. На него просто-напросто нет времени. На войне чрезвычайно сильно обостряется слух и все выстрелы начинаешь отличать по звуку. Свою пулю или снаряд, как правило, не слышно. А вот если свистит или гудит, быстро бросайся под камни или в ложбинку, иначе…  Немного странно, но очень скоро мы адаптировались к войне и другую, гражданскую, уже и представляли, хотя всё время думали и вспоминали о ней. Она была какой-то очень далёкой и сказочной.

Мирослав ненадолго задумался, закурил. Он сейчас никого и ничего не видел. Было видно, как он снова жил в своём прошлом. Алевтина не мешала, тихо сидела, откинувшись на стуле.

- В конце апреля 1980 года нам была поставлена задача срочно выдвинуться к близлежащему кишлаку и уничтожить бандформирование. Скрытно подобрались к  дувалам, так у них называется булыжный забор, окружающий кишлак и заметили на берегу арыка укрепление, похожее на дот. Командир скомандовал, на скорости подойти к  арыку и подавить его.  Но только начали движение, как душманы открыли шквальный огонь. Наш танк быстро подбили. Мы покинули машину, залегли между камней и открыли по «духам» огонь из автоматов. Вскоре подошёл наш батальон и «духи» были уничтожены.  Меня и командира нашего танка, лейтенанта Анатолия Володина, в этом бою ранило, мне прострелило плечо, а ему бедро. Я об этом тебе писал, только говорил, что поломал руку. В госпитале мы с Толей крепко подружились и стали, как родные братья, знали друг о друге буквально всё. Он тоже воспитанник детского дома, который располагался в посёлке Беково Пензенской области. Закончил в Ленинграде военное училище и был направлен на афганскую войну. Учась в Ленинграде, Анатолий познакомился с девушкой. Она родом из Иркутска, училась в Ленинградском институте культуры на кафедре
библиотековедения. Её воспитывала бабушка, родители были геологами и, когда та училась в четвёртом классе, не вернулись из экспедиции, их так потом и не смогли найти. Через три месяца знакомства Толя и Лена поженились. Забеременев, Елена уехала рожать в Иркутск. Родилась девочка. У Лены после родов развилась эпилепсия с частыми повторяющимися приступами. Он буквально заставил меня дать клятву, что если с ним что-то случится, не оставлять его семью. Я был вынужден это сделать. Через два месяца после выписки мы вновь воевали. Выполнив задание, возвращались на базу. Вид вокруг – удручающий, не на что посмотреть… Ложбина и горы красно-жёлтого цвета. И изматывающая жара. Броня и стволы так раскалились, что буквально сжигали кожу на руках и теле.  Первый танк успешно проскочил мимо горы, а по-нашему -  ударили из гранатомёта. Танк заполыхал, как спичечный коробок, в башне взорвался снаряд… Как я выбрался из машины, не помню. Пришёл в сознание в Ташкентском госпитале весь обожжённый: лицо, грудь, правая рука почти вся сгорела, её выше локтя потом ампутировали… Был сильнейший ожог гортани и голосовых связок, почти два года ничего не мог говорить, только шипел. Делали трахеостомию. Врачи потом удивлялись, как с такими ожогами я выжил… Год и месяц я находился в стационаре… А когда  выписали, дали документы на имя Толи Володина… Оказалось, что рядом со мной лежала обгорелая «афганка» (полевая форма) Анатолия. И все посчитали что я, это он. Больше из нашего экипажа никто не выжил, все сгорели. И это неожиданное перевоплощение было мне на руку, я даже не стал ничего оспаривать.

Мирослав всхлипнул, снова закурил.

- Встречи с тобой я очень боялся, сама видишь, что со мной стало… Посчитал, что моя смерть ты переживёшь легче… Постоянно скрывать своё лицо и тяжело, и противно. Пытался пить, не получилось, была даже мысль покончить с собой, но и это не получилось… Меня вполне устраивало, что для тебя я погиб и даже есть могила, где есть моя фамилия. Поэтому я уехал в Иркутск, всё рассказал Елене о мужек… Там и остался… Из дома выходил  только ночью. А Лене делалось с каждым годом всё хуже и хуже, приступы были часты… Через три года очередной приступ случился во дворе. Она падая, ударилась головой об угол скамейки и не приходя в сознание скончалась… Дочь забрала её сестра, а я переехал в глухой таёжный посёлок… Там живу и работаю ночным сторожем на лесопилке. А на двадцатипятилетние вывода советских войск из Афганистана решил приехать и поклониться своему праху… И вдруг увидел тебя.

Алевтина сдавленно зарыдала.

- Я никогда о тебе не забывал, а то, что сегодня почувствовал передать не возможно…

В темноте комнаты вновь вспыхивал огонёк его сигареты. Он опять надолго замолчал. Алевтина тоже молчала, тихо всхлипывая.

- Аленька, у тебя нет валидола, что-то сердце защемило.

Алевтина быстро принесла валидол, накапала валокордин, расстегнула на груди рубашку, положила на сердце мокрое полотенце.

- Мир, миленький, - страдальчески прошептала она, - пойдём, на диванчике полежишь.

Она быстро вышла в другую комнату и вызвала скорую помощь.

С диагнозом Острый инфаркт Мирослава госпитализировали в городскую больницу, а спустя четыре дня он, не приходя в сознание, скончался.

Похоронила Алевтина Мирослава на городском кладбище.
 
14
В одно мгновение волосы Алевтины стали пепельными. 

Она взяла на пять дней отпуск без содержания, закрылась в квартире и, не вставая, лежала на диване, непрестанно перелистывая в мозгу страницы своей безрадостной жизни.

15
Спустя десять дней, милиция вскрыла квартиру. На диване, вытянувшись в струнку, лежала высохшая седая старушка, в которой сотрудники редакции с трудом признали Алевтину Владимировну Степанову.

На столе лежала записка, в которой она завещала, захоронить её вместе с телом своего незарегистрированного мужа Анатолия Анатольевича Володина. Ниже, в скобках, на листочке было написано: «Еремеев Мирослав Олегович».

А ещё на столе лежали деньги на похороны и паспорт захоронения Анатолия Анатольевича Володина.
 
16
Афганская война разучила их, чтобы потом соединить навеки…
 
PS
В конце своего повествования хочу привести слова большого военноначальника, участника афганской войны, генерал-лейтенанта Александра Ивановича Лебедя: «Афганистан – это боль, Афганистан – слёзы, Афганистан – это память. Это всё, что угодно, но не позор».