На фоне нарисованных кавказских гор черный кабардинец с диким, налитым кровью глазом поднялся на дыбы. А на нем в белой бурке, в ярко-красной черкеске с блестящими газырями, с грозно воздетой шашкой, смеющееся и подмигивающее… ему, Алешке подмигивающее, лицо деда, героя гражданской войны…
Мама стоит по грудь в воде и смеется. Папа держит Алешку под живот, невольно щекочет и командует: «Руками, ногами колоти по воде. Давай-давай, смелее. И ладошки растопырь, как веслом греби». А Алешке в нос попала морская вода, он хохочет потому как ему очень щекотно, но кулак не может разжать, потому что в кулаке зажат плоский камешек с маленькой дыркой с краю – «куриный бог». А он непременно приносит удачу…
Смотри-смотри. Я – Леля. Вон на западе еще видна бледная луна. А вот и первый лучик солнца. Соединилось… Тебя, Алешечка, ждет слава…
***
Полдень жаркий, душный, но на западе, над лесом выглядывает край сизой тучи, будет гроза, но еще не скоро, ближе к вечеру. Мелкие рыжие муравьи снуют по вросшей в землю гранитной ступеньке. Дальше хода нет, погреб, бывший когда-то ледником, давно обвалился, только вот ступенька от лестницы и осталась. От самой усадьбы тоже одни воспоминания, густые заросли кустарника лещины с кое-где вылезающими на поверхность остатками каменной кладки как намек на когда-то существовавший фундамент. О существовании ворот и решетки уже совсем ничего не напоминает. А вот поле осталось. Поле цветущего льна. Синего, ярче самого неба. И одинокий дуб слева все также стоит. А где-то в метрах ста от дороги хорошо видна крашеная металлическая оградка и небольшой из нержавеющей стали обелиск со звездой.
«Здравствуй, Алешечка. Вот я и добралась до тебя. Ты уж прости меня, что так долго не приходила. Жизнь так уж устроена – редко когда что по желанию выдает вовремя. Вот столько лет хотела приехать, да все никак не выходило, всегда дела земные разные наваливались, ровно гирями пудовыми на ногах приковывали. И только теперь, когда этой самой жизни моей осталось самый краешек, как-то все само собой и сладилось. И будто на крыльях летела. Ну, про крылья-то это я погорячилась слегка, песок уже начинает из меня сыпаться. Девятый десяток уже позади, какие уж тут крылья – костыли не требуются пока и то ладно.
Хорошо-то как у тебя здесь, красота неописуемая. Прямо как посреди моря синего могилка твоя. Вот ведь тоже… целую жизнь прожила, много чего навидалась, а вот как цветет лен, даже в кино не видела. Наверно, специально для встречи с тобой эта красота готовилась.
Посмеяться хочешь? Расскажу про то, как до тебя добиралась. До Бреста поездом конечно. А сошла с поезда в Бресте и уже на вокзальной площади пришла в голову шальная мысль – а не шикануть ли мне, остальной путь на такси проделать прямо до Ивашевичей. И что ты думаешь, ни один водитель ни за какие белорусские «зайчики» не соглашался везти. Ну, ни в какую. Да еще посмеивались, засранцы над старой бабкой, мол, куда тебе старая торопиться, иди себе потихонечку пешком и рублики свои сэкономишь, и прогуляешься для пользы здоровья. Правда, через полчаса все же нашелся один. Согласился за двести евро. Сказал, что все равно он из этих мест, заодно уж и до матери заедет, почти полгода дома не был. Так что посадил меня в свою машину, да и поехали. По дороге разговорились. Правда, больше я говорила. Ну, я ему про себя, да про тебя тож все и рассказала. А он, оказалось, про твою могилку знает. Он же мне и сказал, что поле это синее льна цветущего здесь называют «рябинкиным полем». Выходит, это твое поле и это, наверно, правильно. Вот такие дела.
Поверишь, брать с меня деньги отказался, да и обратно обещался отвезти. И еще, оказалось, что он внук Кости, помнишь, того паренька, что приходил к тебе тогда…
Вот, хотела тебя позабавить, а верно не получилось…
Нет, Алешечка, про себя много говорить не буду. Есть у меня надежда, что вскоре с тобой свидимся, вот тогда и наговоримся. Одно скажу, много чего в жизни было всяко-разного, но замужем не была, не случилось. Встречались, конечно, хорошие люди, предлагали руку и сердце, да только как вспомню, как ты меня невестой своею называл, как жениться на мне хотел, как по головке моей больной гладил и руки целовал, так и…
Ты, Алешечка, не думай, я все помню. Ответить тогда тебе я не могла, потому как душа моя как в черной комнате была заперта, но все слышала при этом и понимала…
Глянь-ка, сюда, кажется, мальчонка в рубашонке белой а по полю бежит. И вот уж близко совсем.
- Тебе чего, мальчик? Да, ты не спеши, отдышись сперва.
- Бабуля, мяне батька паслав. Фарбу вось чырвоную дав, каб я паднавив зорачку на помнику. Ды и в госци мы вас да сябе запрашаем.
- Спасибо. Это ладно. Ты мне скажи, как же тебя зовут, молодец?
- Алешкой, а что?
