Рябинкино поле

на расстоянии метра, если придется. Ты же Клим, на первой же гранате в дуршлаг превратишься. А говорил еще, что рельсы рвал. Поди три года только самогоном, заправлялся? Глянь как Мыкола ювелирничает – любо-дорого смотреть. Да и у Яна хорошо получается, а ты…
- А вы паспрабуйце у ледзяной вадзе, у балоце пару дзён паляжаць, пакуль патрэбны склад падасца. Без самагонки нияк нельга,  руки вось и трасуцца.
- Да я все понимаю… эх… - Алешка крякнул от досады, почесал затылок и вдруг широко улыбнулся, -  Ладно, все на сегодня, бойцы. Чему смог научить, научил. Завтра с утра в поле несколько мин сам сниму, а дальше все в ваших руках. Сами видите – дело нехитрое, но требует предельной осторожности, внимания и аккуратности.
Клим, мужичонка в три вершка ростом и совсем седой как лунь, попробовал все же оправдаться:
- Алексей… как по батьке-то тоби?
- Да не важно. Просто Алексей.
- Усе нам зразумела. А сто грам для адваги не перашкодзиць. И руки трэсцися не будуць. Вось тыя крыж.
- Это как?
- Ягор перевядзены
- Это Клим стал быть, побожился.
- Ну, добре. До завтра. Начнем с моей стороны, а послезавтра сделаем проход от вас, чтобы сапоги не снашивать.
- И то ладно. Да ты, Алексей, за нас не боись, мы зараз сами бояться будем.
- А вот это, Егор, как раз то, что нужно. Когда в человеке живет страх, сам организм для самозащиты становится очень осторожным. Осторожность важнее всего для сапера. Егор ты это… мужикам объясни, если что непонятно сказал.
- Мудрено сказал, Алексей, но понятно. Так и я завтра с имя зараз буду. Ты не гляди, что одна рука, да один глаз, я пока еще не навоевался. Еще повыдергиваю малость  из земли эту заразу!
- Ягор, а цябе жонка пусциць? За адну руку лёгка можна да падола прывязаць. Як развязвае будешь?
- Зубами!
- То добре. А може…
Мужики позубоскалили немного и, наконец, взялись за шапки, простились и забухали сапожищами вниз по лестнице.
Чудаки, право же. Думали, что Алексей не заметит их маленькой хитрости – еще в самом начале «ликбеза» по минному делу, пристроили в уголке небольшую корзинку и прикрыли ее стулом. В корзинке под чистым вышитым петухами рушником оказалось с десяток яиц, большой шмат крепко просоленного сала, каравай свежеиспеченного хлеба. Вот как раз  запах этого ржаного, пополам с отрубями хлеба и выдал их уловку «незаметного» подношения.
Алешка давно перестал вздрагивать от внезапного появления Лели. С недавнего времени кожей, кончиками каких-то нервов он постоянно ощущал ее присутствие и мог с твердостью сказать, где она в данный момент находится. Вот и теперь, только на коляске подъехал, отодвинув в сторону стул, поднял с пола корзинку, и даже не оглядываясь, протянул ее назад, Леле.  В последний момент не выпустил из рук своих корзинку, чуть придержал, чтобы успеть развернуться и заглянуть в ее глаза в надежде увидеть хоть проблеск какого-либо чувства. Эх, мать моя  -  пустота в глазах, дна не видно.
- Лелечка, не исчезай, побудь со мной. Не надо дичиться? Мне постоянно тебя не хватает. Понимаешь? Ты же невеста моя. Вот вернемся в Москву, вылечим тебя. Само собой поженимся. И детишки у нас пойдут, это как полагается. Но только учти, я много детей хочу. Факт.
Леля послушно присела на корточки рядом с его коляской и начала перебирать содержимое корзинки. На дне обнаружился ярко расшитый кисет с табаком и протянула его Алешке. Алешка поймал ее тонкую бледную ладошку и тихонько  поцеловал. Но и это никак не отразилось на Лелином лице. Алешка вздохнул, но сразу же резко обернулся, краем глаза заметив стоящую в дверях Кристину.
- Увы, Алеша, это всего лишь тень прежней женщины.  Марта она…  для тебя она Леля, пусть будет так, она… Леля внутри эмоционально неподвижна и не воспринимает…
- Да, я об как-то сам догадался, но это ровно ничего не значит… и потом мне показалось, что пару раз в последние дни что-то такое происходит с ней. Мне кажется, она пытается вспомнить, и вы  заметили – у нее на голове волосы стали расти…  вроде бы…
- Увы, Алеша, это ты пытаешься свои желания выдать за действительность.
Кристину Алешка по совершенно непонятным причинам с самого первого дня стал старательно избегать. Может интуитивно чувствовал, что она пытается пробиться в его сознание. Этого он не мог допустить. Вот и теперь она появилась внезапно, почти бесшумно и сразу же застала за… одним словом, попыталась  ворваться в его внутренний мир.
- …März, gib auf den Tisch. Das Abendessen wird nach einer halben Stunde. (Марта, накрывай на стол. Через полчаса будем ужинать). Алеша, до ужина, мне хотелось бы поговорить с тобой. Объясниться.
Леля тихонько исчезла. Алешка подъехал к окну. Солнце уже скрылось за лесом на том берегу, но закат еще полыхал ярко розовыми всполохами и  кроваво красной коркой повис на нижнем крае единственного застывшего в вышине облака.
Алешка свернул самокрутку и с наслаждением затянулся душистым самосадом. Кристина, зябко кутаясь в большую, двойной вязки шерстяную шаль, тоже подошла к окну и встала у него за спиной. И повисла пауза. Только дым из замершей в пальцах самокрутки сизой лентой потянулся к неплотно закрытой форточке. Все же нарушила молчание Кристина, тихо прошептав:
- Красота-то какая…
А потом также тихо продолжила:
 
Ты, Алеша, напрасно от меня постоянно отворачиваешься… я, быть может, здесь лишь потому, что было мне… теперь уже правда давно, видение… сон такой был, что принесут солдатика и придется мне его возвращать с того света, да к тому же ноги ему пилить. Такое вот видение было. Очень давно, в прошлой жизни еще. И случилось это на пароходе, который увозил меня в Сербию. Помню, тогда мне это показалось ужасным и совершенно невозможным…
- Чьи это стихи? Ну, про закат?
- Не помню. Мне их в девичий альбом один мальчик написал. Давно. Может быть, это был Андрей Белый, точно не скажу, не помню.
- Кристина… вы… - Алешка поколебался, стоит ли начинать этот разговор, но тут же вдруг и решился, -   Я знаю, что вы пришли меня уговаривать, ехать с вами на запад. И я так же знаю наперед, что у вас ничего из этого не выйдет. И потом… вы постоянно пытаетесь… не знаю, как выразиться…
- Алеша, я если бы даже очень хотела проникнуть в твои мысли, то у меня ничего из этого не вышло бы. Посему я никогда этого и не делаю. А пришла я говорить не об этом. Я пришла помочь. Помочь с этими минами. Я ничего в этом, правда,  не понимаю, но думаю, что если я смогу прямо и откровенно ответить на все твои вопросы, которые касаются личности… характера Хартмана и… словом всего, что может тебя интересовать, то я готова.
- Это другой разговор.
Алешка облегченно выдохнул, радуясь, что не будет «бабских истерик с заламыванием рук»,  загасил цигарку и, развернувшись в кресле, быть может впервые прямо взглянул Кристине в глаза. А Кристина действительно была в этот миг… миг, нежно окрашенный последним отсветом заката, удивительно красива, той последней вспышкой красоты романтической юности, за которой будет следовать уже зрелая красота женщины, матери…
- Я готова к допросу.
- Ну, до допроса, я своим званием рядового не дорос. Скажем, просто  ответы на вопросы.
- Пусть так. Я готова отвечать.
- Хорошо. Только для начала я хочу спросить вот о чем. Если сочтете вопрос мой не очень скромным, можете не отвечать.
- Даже интересно услышать от тебя нескромный вопрос. Слушаю…
- При всем вашем несомненном уме и образовании, вас по ночам кошмары не мучают?
- С чего бы?  Не ко мне вопрос. Вот мой муж постоянно этим страдал и потому и ночевал в отдельной спальне.
- Да вы, Кристина, присядьте. Что ж передо мной-то… вот так. Куда хотите, сядьте, на стул или на кровать. Сами видите, какие у меня вопросы…
- Да… я это уже поняла. – Кристина не торопясь пристроилась в уголке кровати, обняв одной рукой металлическую спинку, - А что, Алеша, меня непременно должны мучить кошмары?
- Думаю, да. Не каждый же день приходится убивать… верно?  Даже, положим, ненавистного или обреченного мужа? Я вам открою маленький секрет. После операции в ту ночь, вы думали, что я без сознания лежал. А я все слышал. Слышал, как вы молитву сказывали Богородице…
- Надо же…  не помню, наверно, так и было. И что с этого следует?
- А то, что вы как человек верующий завет «не убий» нарушили. Совесть не мучает?
- Вот вы о чем… - Кристина на секунду задумалась, потом тряхнула головой, словно стряхивая какое наваждение, - Прежде чем ответить, мне придется тоже задать вопрос. Ответь, что такое реальность, а что действительность? Желательно коротко.
- Хороший вопросец. Вспотел сразу, как на экзамене. Попробую ответить. Мне сильно кажется, что это синонимы.
- Не зачет. Это совершенно разные понятия.
- Это как же?
- А вот так. «Реальность» – это то, что есть. Реально. Самая большая… истинная, божественная реальность – это Я. Мое Я, твое…  А «действительность» – это то, что происходит в настоящий момент. То, что происходит в настоящий момент, не является реальностью. Действительность это изменчивая форма. Это  есть… и уже нет. А то, чего нет, уже прошло, не может быть реальностью… поэтому совсем ни к чему тянуть за собой это прошлое.
- Ну, до таких глубин познания я пока не дошел. Насколько я понял, выходит, по-вашему, что реальный человек в меняющейся действительности может творить все, что угодно… убивать, грабить, насиловать, а потом напрочь об этом забывать, как прошлое, к которому он как бы и не причастен. Это же тогда выходит – «все дозволено и шабаш»?
Кристина не смогла выдержать серьеза разговора и неожиданно