Стена.
Рассказ.
Отсюда, с расстояния в полкилометра, Стена не подавляла. Не производила впечатления опасной. И высота её не казалась большой – словно можно подставить что-нибудь из подручных средств, вроде камня, или пня, взобраться, и запросто дотянуться кончиками пальцев до верхней кромки. Которую сейчас освещало, окрашивая в кроваво-багровый цвет, закатное солнце. Невольно вызывая в душе некое… волнение. И пусть не панический страх, но – опасения. Разумные.
А ещё бы – после всего того, что здесь происходило…
Монди невольно понизил голос:
- Мы… Перелезем через неё?
- Нет. – Хадсон устало вздохнул, - Тут в открытую, нагло, действовать нельзя. При всей кажущейся доступности, Стена напичкана, да-да, буквально напичкана сенсорами и ловушками. Идти в лоб – верная смерть. Или застрелят, или сожгут из огнемётов. Ну, или уж – микроволновым поджарят…
- Но она же – из бетона?!
- Совершенно верно. Она – из монолитного бетона. Марки не менее восемьсот. Реально – сверхпрочная. Толщиной в три метра. В глубину уходит минимум – на те же пять. Уж строили так, чтоб, как говорится, не ударить. – Проводник Хадсон сердито сплюнул, - Лицом в грязь. И перед людьми, и перед… - он кивнул в сторону стены, - В самом начале кое-кто пытался проверять. И копали… И даже кирками и перфораторами пробовали. И всякие маск-халаты одевали, забираясь по канатам с крюками.
Ага – два раза.
- Погодите-ка… - Монди нахмурился, - Если она – из бетона, где же все эти сенсоры и ловушки? Отверстия для огнемётов и пулемётов? Их же должно быть… видно?
- Да, должно быть. Но не видно. Они, и сенсоры, и «исполнительные механизмы», как мне лично кажется – идут поверху. По верхней кромке. Замаскированы и невидны. А пулемёты и огнемёты вылезают из своих пазов и шахт, и включаются только тогда, когда человек, наивно думающий, что раз ничего не видно, то путь безопасен, пытается перелезть. И уже оказывается наверху. А чем это обычно кончается, я вам сказал. Правда, сам не видел. (Тьфу-тьфу – ни разу!) Говорю же: те, кто идут сами по-себе, на свой страх и риск, обычно делают это потому, что денег нет. Ну, или уверены в своих силах. И навыках. Мне с такими не по пути.
Монди, на которого не без иронии посмотрели, поёжился. Да, понял он, что «наивно думающий» человек – это он. И, да, Проводник говорил ему об ужасной смерти смельчаков, отважившихся когда-то… Без проводника.
Без профессионала, имевшего дело с такой работой уже двадцать лет.
И что понадобилось не так уж много «прецедентов», чтоб отбить охоту у желающих… Из которых туда всё равно не прошёл ни один.
Но Хадсон же обещал!
Сделать так, чтоб Монди остался жив. И провести туда. За Стену.
В Зону 151.
Как её назвали в пику знаменитой американской «Зоне 51».
Но как же они попадут на ту сторону Стены?! Высота которой на самом деле не менее четырёх-пяти метров? При толщине в три.
- Ладно, уже достаточно стемнело. Можно отправляться. – Хадсон мягко поднялся с пожухлой осенней травы и опадших листьев, на которых они лежали, притаившись за какими-то колючими кустами с очень жёсткими стеблями. Пригибаясь, двинулся налево – назад в чащу леса, из которого они и пришли. Шёл пожилой прихрамывающий мужчина так бесшумно, что позавидовал бы любой тигр. Или ещё какой хищник, сравнение с которым у Монди возникло невольно, едва их познакомили.
Монди, кряхтя и вздыхая, двинулся следом, стараясь ступать след в след. Как Проводник предупредил его в самом начале. А ещё он старался не материться вслух, и не играть скулами.
Да, вся эта «экспедиция» уже сильно раздражала его. «Туда – нельзя, сюда – тоже, и вот здесь нужно ползти по канализационной трубе!» Оказавшейся жутко вонючей. И аккуратно перешагивать все эти чёртовы бордюры-шпалы, чтоб не дай Бог, не коснуться их… Да и полуразвалившиеся домики покинутой деревни, сквозь которую они прошли по тому, что осталось от центральной улицы, наводили жуткое ощущение. Да и вообще – что может быть печальней и страшней, чем покинутые людские жилища. Вынужденным переселенцам, впрочем, государство выделило деньги на новое жильё. В любом регионе страны. Насколько Монди знал, все предпочли чуть ли не другой конец континента: у «Объекта» не осталось никого.
Собственно, не только домики внушали опасения. А трава?! «Ни в коем случае не притрагивайтесь вот к этой, красной. В ней – мелкие-мелкие шипы. Почти невидимые. Уколетесь – часа три чесаться будет!»
И Монди ещё час назад почти готов был повернуть назад, наплевав на уплаченную вперёд половину денег.
Но что-то не отпускало его.
Что-то, прожигающее до самой печени, идущее из неизвестных глубин собственной личности, тёмное и злобное, неумолимое, гнало и гнало его вперёд!
Он и сам не знал, что это. Но едва попав на этот континент, понял – он не уедет отсюда, пока не взглянет лично на это!..
Уж слишком много он об этом слышал.
И пусть по рассказам свидетелей, буквально ставших больными, калеками, или сумасшедшими, едва приобщившись к Чуду, взглянув на него, и по тому бреду, что был опубликован в официальных СМИ, и создавалось впечатление, что это – вряд ли что-то конкретное и определённое, на что-то привычное похожее, но что-то же тут должно быть!
Что-то, что заставило всех этих очевидцев разглядеть: кого-то – волшебный Замок, кого-то – развалины Колизея, ещё кого-то – ржавый остов огромного контейнеровоза, или даже – здание Центрального Нью-Йоркского вокзала… В руинах.
Да, он прекрасно понимал, что тоже рискует превратиться в дебила, дауна, или калеку, до конца жизни кормимого с ложечки санитарами в дурдоме, но ни соображения безопасности, ни воспоминания о семье, или работе, не могли его остановить.
Да, он осознавал, что стал фанатом этого.
Гложет его, заставляя кусать губы, и сжиматься сердце, некий… Голод? Да, это чувство – сродни голоду.
Любопытство?
Ну, если усилить простое любопытство, как у домохозяйки, смотрящей телесериал, и каждый день желающей узнать, что будет с героями дальше, раз этак в тысячу, то – да.
Только вот вряд ли это чувство, эту почти манию, можно назвать столь привычным и простым словом, как любопытство…
Через десять минут они вышли к оврагу.
Монди прекрасно помнил, что нужно делать. Поэтому без малейшего звука спустился за Проводником по скользкой траве, покрывающей склон, придерживаясь рукой за эту самую траву, на примерно восемь метров – на самое дно. Там протекал маленький и тихий ручеёк. Прямо по нему они и двинулись направо – в сторону Стены.
Проводник всё так же двигался абсолютно бесшумно – если бы не неопределённой формы тёмное пятно в трёх шагах впереди, можно было бы подумать, что Монди, армейские полусапоги которого и хлюпали и чавкали, один здесь, в ещё сильней сгустившейся на дне овражка тьме. Но его спутник даже без фонарика, или ещё какого источника света, ориентируясь, похоже, лишь при свете звёздочек, высыпавших на безоблачном (К счастью!) небе, прекрасно знает дорогу. Ну а Монди идёт «след в след».
Он вспоминал, что же всё-таки достоверно известно об «Объекте», и почему его за столько лет не растащили по винтикам.
А не смогли его растащить!
Когда сорок девять лет назад некий сверкающий и неопределённой формы объект почти мягко, даже не создав всплеска на сейсмометрах Австралии, или на радарах ПВО, приземлился тут, на кромке местных джунглей, к нему, разумеется, тут же отправились любопытные.
Которые почти все погибли! Наивно ломанувшись прямо к «Объекту».
Потому что не смогли пройти сквозь прозрачную преграду – явно силовое поле! – которую выставили в полукилометре от места своей посадки неизвестные пришельцы. Немногочисленные наблюдатели, двигавшиеся сзади, или прибывшие позже, сами весьма разумно не решившие сунуться ближе, вернулись назад – в городки и деревни. Рассказали. Показали. Фотки.
Разумеется, им не поверили. И через всего три дня экспедиция, профинансированная Сиднейским университетом, прибыла на место. Они, и приданные им солдаты собрали и похоронили трупы. Которые уже успели полуразложиться. И учёные повели себя куда умней: обозначили опасную границу дорожкой из толчёного мела, по всему периметру, и сами эту границу не переступали.
Правда, толку с этой экспедиции не вышло. Разве что позже, перед отбытием, они капитально обозначили опасную смертельную границу по всему периметру круга диаметром в километр: несколько грузовиков со строительным алебастром профинансировал муниципалитет Сиднея.
Но никаких «параметров», свойств, или измерений того, что имелось на предполагаемом месте посадки, получить не удалось. Вероятно, пришельцы к этому времени успели зарыться в землю. Именно поэтому свидетельства тех, первых, наблюдателей, оставшихся в живых, и не всегда чёткие фотографии, сделанные их смартфонами, ценились в первый год особенно дорого. Буквально – на вес золота!
Минут через двадцать, завернув за очередной поворот оврага, они вышли к тому, что показалось Монди чёрной завесой. Но в действительности оказалось той самой Стеной. И находилась она теперь всего в паре десятков шагов от них.
Монди невольно замер. Потому что Проводник, двигавшийся всё так же бесшумно впереди него, вдруг замер тоже. Подняв вверх правую руку со сжатым кулаком.
Вскоре, впрочем, Хадсон сделал ему знак приблизиться. Монди осторожно, стараясь не хлюпать, подошёл.
Приблизив рот к уху Монди,