Стена. Полная версия.

самом «вреде» и говорят верхние, пожухлые и почерневшие, слои. А ещё он мысленно ухмыльнулся: как похоже на «три закона робототехники» от Айзека Азимова! Впрочем…
Это – вполне разумно и грамотно. Иначе у людей, создающих такие «системы» может возникнуть «комплекс Франкенштейна».
Мозг вдруг заговорил сам:
- С тобой приятно было иметь дело, несмотря на некий примитивизм и прямолинейность мышления. Ты – начитан. И разумен. Догадлив.
Но! Будет лучше, если ты всё же покинешь корабль. Как можно быстрее. Я не учёл, но то излучение, которым убили мой экипаж, всё ещё действует. Остаточные явления – как вторичная радиация. Здесь ей пропитано почти всё. И для тебя она тоже смертельна.
Монди подумал, что он хотел бы задать ещё миллион вопросов, но…
Мозг прав. Жизнь – самое главное!
- А ты сам?..
- Я, разумеется, тоже подвержен этой «наведённой» радиации. Хотя в известной степени меня защитила… Прозрачная оболочка моего бака. И я смогу жить с этим. По-крайней мере ещё лет триста.
- А вообще – на сколько ты рассчитан?
- Скажем так: без этой радиации я смог бы протянуть лет пятьсот. Но особого смысла в этом нет: через триста лет закончится горючее в реакторе. И я умер бы и так. Просто от отсутствия электричества.
А сейчас поторопись.
Монди кивнул:
- Спасибо! Что позволил поговорить с тобой. И посмотреть… Но ты…
Пустишь к себе других людей?
- Нет. Разве что лет через сто. Когда мне действительно станет…
Скучно.
 
Вернулся на уровень рубки он уже сам – но ремонтник так и сопровождал его, шлёпая гусеницами за спиной. Голова Монди буквально разбухла от разных мыслей. Как он жалел, что не успел спросить об этом! И вот об этом! И что же теперь будет с ним, как ему удастся скрыть то, что он узнал?! От докучливых, и так и так узнавших бы о его «визите» репортёров?!
По дороге он не заглядывал больше никуда. Люк. Шлюз. Наружный люк шлюза. Робот туда за ним не последовал – остался в квадратном зале.
Монди вдохнул сырой и прохладный воздух снаружи. Огляделся. Нет, тихо, темно, цикады так и помалкивают (Не иначе – это Мозг «убрал» их от корабля!), звёздочки светят, моргая… Земная природа.
А, оказывается, там, внутри – было и теплей и куда суше.
Он поспешил двинуться туда, где осталась труба.
 
Проводник ждал его лёжа. Точнее – просто дрых. В десятке шагов от границы. Могучий храп разносился на добрых сто шагов.
- Хадсон!
Храп прервался, Проводник приподнялся, сев. В голосе - радость:
- Монди?!
Монди вспомнил, что тот его не видит:
- Я вернулся. Сейчас попробую выдвинуть трубу.
- Ага. Давайте.
Усилиям его одного труба поддавалась куда хуже, но тут имелся пригорок, и Монди двигал её под уклон. С восьмого захода конец вошёл в поле, снова запотрескивав.
Но вот он и один додвинул трубу до середины. Хадсон обжёг ладони:
- Чёрт побери! С этой стороны – и не возьмёшься!
Монди поторопился снова нырнуть, чтоб не ждать, пока действительно раскалится!
Пока летел, в его мозгу будто что-то взорвалось! Словно его ударили бейсбольной битой!.. И перед глазами на миг потемнело…
Очнулся уже на траве, ощущая, как Хадсон, пыхтя, оттаскивает его тело от остатков… чего? Что-то рядом с его ногами полыхало красным и оранжевым цветом, жутко воняя горелым металлом!
Монди замычал, обратился к Проводнику:
- Эй, Хадсон! Я… Очухался!
- А-а, хорошо. А быстро. Очухались.
Ф-фу, а тяжело было вытянуть вас из этого ада! Но я как увидел, что вы отключились, вынужден был! Иначе… Не узнал бы ничего!
Ну, как там было?
- Где? – Монди, как ни пытался вернуть себе воспоминания о том, что с ним явно произошло только что – никак не мог! И только щурился. Моргал. И растирал обожжённое лицо. Обожжёнными же ладонями.
- Хватит придуряться. Я говорю о чёртовой тарелке. Ты же там был? – изменившийся тон Проводника не позволял усомниться в том, что он настроен серьёзно.
- Д-да… Наверное… Но я… ничего не помню! – Монди чуть не кричал, поняв, что это – правда! – Я абсолютно не помню, что было после того, как я… нырнул в трубу! Я прекрасно понимаю, что был там! Но… Помню только то, что было до этого! Как мы шли, пролезли через водосток, осмотрели с бугра… «Каркас дирижабля». И – всё!
- То есть – эти ублюдки ещё и стёрли тебе память?
- Ну… наверное. – Монди даже не обратил внимания, что Хадсон теперь с ним на «ты».
- Так. Ладно. Не получилось по-хорошему – будет по-плохому. Ты уж извини, храбрый красавчик!
Так и стоявший за его спиной Хадсон прикоснулся к его шее чем-то очень колючим! Стало очень холодно, по телу побежала дрожь. И сознание вдруг стало уплывать куда-то… в нирвану.
Но он ещё услышал ворчание державшего его за шиворот Проводника:
- Ничего. Уж под гипнозом-то ты заговоришь!..
 
Очнулся в глухой кубической комнатке, с бетонированными стенами. Голова жутко болела. И во рту… Такое чувство, что кошки …али!
На потолке ослепительно сияла не менее чем тысячеваттная лампа. Монди проморгался. Попробовал оглядеться.
Он сидел на жёстком стуле, намертво к нему прикрученный скотчем. Руки и ноги абсолютно не слушались и не двигались. Голова… Оказалась откинута на что-то вроде подголовника. И тоже примотана к нему скотчем.
Куда это он попал?!
В «детектив»?! Уж слишком похоже на пыточные подвалы мафии. Или подвалы спецслужб. Впрочем, для него это существенного отличия не имеет: всё равно живым выпутаться вряд ли удастся!
Ну, во-всяком случае, пока его пленители не узнают того, что хотят.
А они вряд ли узнают.
Он реально – не помнил ничегошеньки из того, что с ним произошло!
Но что там Хадсон говорил про гипноз?
Его уже… Допросили?
Или это ещё только предстоит?
Где-то затопали: наверняка каморка оснащена видеокамерами, и сейчас его враги увидели, что он начал моргать и пытаться крутить головой. Открылась со скрипом массивная, явно стальная, дверь.
Вошедший был в защитных военных штанах, кителе, и балаклаве.
Некоторое время они с остановившимся в шаге от стула человеком буравили друг друга глазами. Затем человек сказал, не повышая голоса:
- Будьте добры, следите за этим предметом. – голос не показался Монди устрашающим, или добрым. Просто – равнодушным.
Вот оно: перед его лицом на тонкой цепочке принялись раскачивать блестящий предмет. Фольгированный или полированный шарик? Из металла.
Не суть.
Суть в том, что не в силах сопротивляться властному и уверенному голосу, он, как ни противился, снова провалился в пучину черноты…
 
Очнулся словно рывком. Услышал краем уха продолжение разговора, и понял, что показывать, что очнулся – пока не надо. И глаза лучше держать закрытыми. Тем более, что чувствовал он себя… куда лучше!
- …нет. Абсолютно ни-че-го. Словно кто-то, достигший невероятных успехов в психообработке, чётко и безопасно для остального содержимого его мозга, стёр воспоминания о последних двух часах. То есть – он помнит, как они с Парсонсом дошли до границы, как развернули трубу, как он туда нырнул, и – всё! Дальше – стена! Похлеще нашей.
Монди отметил себе, что оказывается Хадсон – на самом деле Парсонс. Кто-то равнодушный, вроде наблюдателя в его сознании, отметил: надо же. Как изобретатель турбины… И, скорее всего, Монди – в лапах спецслужб.
Ну правильно: кто же согласится оставить совсем уж без присмотра такое дело, как Зона 151?!
- А что там у группы Фридмана?
- А ничего. Память айфона, точно так же, как и мозг у него – стёрта после того момента, как он сфотографировал «дирижабль». А ведь он наверняка делал фото внутри. Может, и видео.
- Опять нас уделали. По-полной.
- Да. Результаты – ноль.
Влез третий голос:
- А с ним-то что делать? Иностранный гражданин, всё-таки?
- А ничего. Сделайте ему ещё один укол, и оттащите в его номер в мотеле. Пусть думает, - голос усмехнулся, - что всё это ему… Приснилось!
Монди услышал, как к нему приближаются чьи-то шаги. Руку схватили. В предплечье больно впилась игла…
Всё.
 
Очнулся в номере мотеля.
Долго пялился в плохо побелённый потолок. Пытался вспомнить, где был и что делал. Но – нет.
Всё плыло, кружилось, словно в бешенном хороводе, и вылезали лишь отрывочные воспоминанья.
Он пытался пробраться в Зону 151? Вроде, даже проводника нанял? Нет, он не помнит. Он был в лапах Спецслужб?