Индийские зарисовки. Эпизод четвертый

свесился вниз.

Люди вскочили с циновок. Женщина в сари с цветами в волосах заорала что-то — пронзительно, как пожарная сирена. Мужчина с красным тилаком на лбу схватил медный кувшин для омовений и в исступлении начал поливать им головы пострадавших, будто смывая скверну. Кто-то побежал к выходу, кто-то упал на колени и начал читать молитву — видимо, в надежде, что боги простят.
Главный жрец — пуджари, худой, с длинной седой бородой и священным шнуром через плечо, — замер с кадильницей в руке. Его глаза округлились. Он посмотрел вверх, на постамент, где на краю сидел бледный русский мужчина в порванных брюках, пиджаке и с пустой бутылкой в руке.
Жрец медленно опустил кадильницу. Потом поднял трезубец, стоявший у стены, и указал им на Факова.
— You! You... desecrated sacred altar! You urinated on devotees during puja! You knocked down Shiva! And slept in relic casket! - закричал он голосом, в котором ярость и священный ужас смешались в равных пропорциях.
Факов, который до сих пор не до конца проснулся, а тем более не осознал масштаб катастрофы, посмотрел на жреца мутными глазами и сказал хриплым голосом на русском, полным абсолютной, вселенской невинности:
— Слушай, друг. Не ори. У меня башка трещит. Ты рассолу не найдёшь? Капустки кислой. Огуречного сока. Или томатного. Плиз.
Жрец не понял ни слова, но по жестам — Факов показывал, как пьёт из воображаемого стакана, потом морщился, хватался за голову и шатался на краю постамента — догадался, что перед ним не просто святотатец, а святотатец в состоянии глубочайшего похмелья.
— You come down! Now! Police coming! - надрывался жрец на ломаном английском, с сильным акцентом.
— Полиция? Зачем полиция? Я ничего не делал. Я спал. Я вообще не помню, как сюда попал. - Он оглянулся на опрокинутую статую, потом на саркофаг, потом на свою скомканную рубашку, лежавшую рядом. - Это... это не я. Это какой-то... галлюцинация. - Александр Валерьевич попытался слезть, но поскользнулся и уселся на камни — координация движений с утра еще хромала.
Верующие внизу уже не просто кричали — они скандировали что-то на хинди, в их голосах слышалась истерика. Женщина в сари упала в обморок. Мужчина с кувшином, осознав, что воды из кувшина не хватит, выбежал на улицу с криками «Полиция! Скорая! Экзорцист!».
Жрец поднял трезубец выше и сделал шаг к постаменту.

***

Аэропорт Гоа. Зона вылета. 20:30.

Даниил, Полина и Владислав сидели в зале ожидания уже около четырех часов. Перед ними на пластиковом столике громоздились пустые чашки из-под кофе — крепкого, чёрного, такого горького, что Полина морщилась после каждого глотка, но продолжала пить, потому что только кофе удерживал её в состоянии бодрствования после всего, что случилось за последние сутки.

Аэропорт жил своей обычной вечерней жизнью: где-то объявляли посадку на рейс в Дели, где-то плакал ребёнок, которого не пускали к автомату с газировкой, где-то громко, на весь зал, обсуждали билеты туристы из Германии. За огромными панорамными окнами уже темнело индийское небо — бархатное, усыпанное звёздами, которые в Москве не увидишь. Но никто из троих не смотрел на звёзды. Они смотрели на табло.

Рейс SU 237 «Аэрофлот» — Москва (Шереметьево) — регистрация открыта — 22:20.

До вылета оставалось меньше двух часов. Александра Валерьевича не было.

Даниил нервно крутил в пальцах пустую чашку. Он перебирал в уме варианты: Факов в полиции, Факов в больнице, Факов утонул, Факов просто напился и заблудился. Последнее было самым вероятным.

Полина, сидевшая рядом, то и дело поправляла кепку — новую, купленную уже в Гоа, которая скрывала её лысину и царапины. Она устала. Она хотела домой. Она хотела просто принять душ. И она очень хотела, чтобы Александр Валерьевич Факов наконец-то появился.

Владислав, как всегда, выглядел спокойнее всех. Его дорожная сумка мирно покоилась на плече, панама сидела ровно, лицо ничего не выражало. Но внутри у него всё кипело. Он вспоминал слова Факова в зоопарке: «Если кто хоть слово скажет — посажу в ящик». Теперь он сам готов был посадить Факова в ящик и отправить багажом.

— Может, заявить в полицию? — в сотый раз спросил Даниил.

— Кому нужен пьяный шестидесятилетний начальник шахматной команды? — ответил Владислав. — Тем более, если бы он пал жертвой каких-то хулиганов, об этом бы уже объявили в местных новостях. Я слежу за новостной лентой.

Они уже почти решили, что придётся лететь без шефа, как вдруг Даниил заметил странную процессию, появившуюся из-за поворота у зоны прилёта.

Сначала он подумал, что это сон. Или галлюцинация от жары и духоты. Но Полина тоже увидела и тихо охнула.

В зону вылета вошли трое.

Впереди шагал Факов, самозабвенно и торжественно, как первые христиане-мученики, когда их вели на арену. Слева — сотрудник авиационной службы безопасности в тёмно-синей форменной одежде, с нашивкой на рукаве, с рацией на поясе. Справа — полицейский в форме цвета хаки, с кобурой на боку и с выражением лица «я видел всё, и меня уже ничем не удивить».

На экс-чемпионе была футболка с надписью «I love Goa» — бирюзовая, с ярко-жёлтым сердцем, купленная, судя по застиранному виду, в ларьке у полицейского участка за пять рупий. Футболка была на два размера меньше, чем нужно, и обтягивала его живот так, что пупок угадывался сквозь ткань. На ногах — немыслимые сандалии на босу ногу, из дешёвого пластика, размера где-то сорок четвёртого, хотя у Факова был сорок второй. Они шлёпали при каждом шаге и, казалось, жили своей жизнью. Через плечо висела новая спортивная сумка — синяя, с логотипом неизвестной команды и молнией, которая не застёгивалась до конца, так что из щели торчал угол какой-то газеты на хинди.

Лицо Факова было красным, опухшим и ошалевшим. На лбу, прямо по центру, зеленела странная краска — не смытая, въевшаяся в кожу, похожая на тот самый зелёный пигмент, которым красят деревянные статуи. На руках, выше локтей, виднелись ссадины — длинные, свежие, явно оставленные не ветками и не кошками. А ещё от него за версту разило — смесью сандаловых благовоний, пота, перегара и ещё чего-то кислого, что Полина предпочла не идентифицировать.

— Александр Валерьевич! — Полина вскочила так резко, что стул отъехал назад и с грохотом ударился о стоящую позади колонну. — Где вы были?! Что происходит?!

Факов поднял на неё мутные глаза — красные, с налитыми сосудами, — и недоумённо, с такой интонацией, будто сообщал о смерти любимой собаки, махнул рукой в сторону своих конвоиров.

— Меня депортируют, — сказал он. — За осквернение храма. И ещё за что-то.

— За что-то? — переспросил Даниил, подходя ближе. — Что значит «за что-то»?

— Я не помню, — честно признался Факов. — Там было темно. И я спал. А они говорят — осквернение. И ещё... физиологическое что-то.

Полина закрыла лицо руками. Владислав, который успел подняться и теперь стоял, скрестив руки на груди, присвистнул — негромко, протяжно, как человек, который только что узнал, что его коллега не просто опоздал на рейс, а успел стать международным преступником.

Сотрудник авиационной безопасности — молодой смугловатый парень с короткой стрижкой и в очках без оправы, говоривший на английском с таким блеском, будто учился в Оксфорде, — сделал шаг вперёд, вежливо кашлянул и заговорил:

— Ваш коллега, — он кивнул в сторону Факова, — совершил действия, оскорбляющие религиозные чувства верующих, что является нарушением Закона об иностранцах. В отношении него вынесен приказ о высылке из Республики Индии. Он включён в список лиц, нежелательных для пребывания на территории Индии, сроком на пять лет. Его паспортные данные внесены в портал Бюро иммиграции.

Полина опустила руки. Её лицо было бледным, но спокойным — она уже пережила сегодня столько, что депортация начальника казалась почти логичным завершением дня.

— Он что, в храм залез? — спросил Даниил, хотя уже знал ответ.

— Он спал в реликварии, — бесстрастно ответил сотрудник. — Это священное место для хранения реликвий. Кроме того, он опрокинул статую Шивы-Натараджи, отломив одну из рук. И... — тут сотрудник замялся, подбирая слова, и покосился на Факова, который стоял с видом нашкодившего школьника, — ...и совершил физиологические отправления на верующих, проводивших утреннюю мессу.

— Физиологические отправления, — медленно повторил Владислав. — Это он... пописал на них?

— Я не помню! — закричал Факов. — Я спал! Я вообще не знаю, как там оказался! Это провокация!

— Не было никакой провокации, — сухо заметил сотрудник. — Свидетели опознали именно вас.

— Но он же и так улетал, — неуверенно сказала Полина, обращаясь к сотруднику. — У нас билеты на этот рейс. Зачем вся эта процедура?

— Это не имеет значения, — ответил сотрудник. — Депортация — это не добровольный выезд. Это принудительная мера государственного воздействия. Он будет выдворен под конвоем, и в его паспорте появится соответствующая отметка. Добровольный выезд не влечёт за собой автоматического запрета на въезд. Депортация — влечёт. На пять лет. С правом возможного продления.

Факов, услышав слово «продление», вздохнул так тяжело, что его футболка «I love Goa» жалобно скрипнула по швам.

— Я ничего не помню, — сказал он, глядя в пол. — Я, наверное, заблудился. А эти... эти верующие сами подставились. Подвели к алтарю, понимаешь... а я спал.

— Александр Валерьевич, — с нажимом сказал Владислав. — Замолчите. Пожалуйста. Сейчас не время для версий.

Факов замолчал. Но обиженно надул губы.

Конвоиры подвели его к стойке регистрации «Аэрофлота». Сотрудница за стойкой — красивая девушка в синей форме, с идеальным макияжем и профессиональной улыбкой, которая дрогнула, когда она увидела Факова, — быстро оформила посадочный талон. Документы у Факова были при себе: загранпаспорт он каким-то чудом не потерял — он лежал в кармане пиджака, который Факов, видимо, снял и оставил в участке. Сейчас пиджака не было, но паспорт перекочевал в нагрудной карман футболки.

К багажу вопросов не было — багажа у Факова не было. Чемоданы, оставленные в отеле, были решено отправить следующим рейсом. Сотрудница авиакомпании сделала пометку в системе: «Багаж пассажира Факова А.В. будет доставлен рейсом SU 238 через два дня».

Факову выдали сопроводительные документы — «Предписание на депортацию». Это был лист бумаги формата А4, сложенный втрое, с гербом Республики Индии в левом верхнем углу, с печатями и подписями. Текст был на двух языках: английском и хинди. На английском крупными буквами было напечатано: «DEPORTATION ORDER — NO ENTRY FOR 5 YEARS».

Экс-чемпион прочитал текст, вздохнул, сложил бумагу и сунул её в карман брюк.

---

Очередь на паспортном контроле была небольшой — вечерний рейс в Москву, пассажиров было человек сорок. Полина, Даниил и Владислав прошли в обычном порядке. Офицер на паспортном контроле — суровый сикх с бородой, в темном костюме — проверил их паспорта, сверил лица с фотографиями, поставил штампы о выезде и пожелал счастливого пути.

Потом настала очередь Факова.

Офицер взял его паспорт, пролистал, нашёл страницу с визой, потом заметил отметку в компьютерной базе. Его лицо не изменилось — сикхи умеют хранить невозмутимость, — но он на секунду задержал взгляд на Факове, на его зелёном лбу, на сандалиях, на футболке.

— Вы господин Факов?