Весь мир - театр 4 глава

Армию.
После третьей основательно закусили. Долго, задумчиво жевали. Каждый о своем думал… потом закурили.
- Ты че, Михалыч, лыбишься? Захорошел, что ли?
- «Мои мысли - мои скакуны... пристрелить не поднялась рука!».
- Нормально сказано. Еще чего-нибудь такое накати.
- А это уже по делу. «Человека охотнее всего съедают те, кто его не переваривает». Надо нам выяснить, кто его не переваривал, определить круг подозреваемых.
- Это по нашим правилам. Иди ко мне напарником.
- Обойдешься. Ты лучше доложи, что уже выяснили.
- Там сразу все непонятно. Вроде двойной смерти.
- Как это?
- Баллистики мудрят, точно не говорят, откуда киллер бил. Только есть еще одна рана. Сзади по затылку, тупым предметом. А потом был выстрел. Выходит, не один был мокрушник, скорее всего, что было двое. Один, скорее всего из соседнего дома… а другой сзади, чем-то тяжелым по затылку…
- А не мог он, скажем, сам после пули удариться затылком?
- В том-то и дело, что не мог. «Карандаш» говорит, что сам по кабинету минут пятнадцать кувыркался, падал… невозможно там так удариться. Тем более, затылком. Получается, что кто-то страховал, контрольный выстрел сделал, на всякий случай.
- Я тоже так подумал. Вопрос кто? Кто заказал? Кому его смерть была нужна? Старику семьдесят пять, и так немного осталось. Кому выгодно, чтобы именно теперь? Ну, и кто исполнитель, конечно?
- Какой ты режиссер не знаю, но дело крутишь нормально. Давай, трави дальше. Я потом тебе свой взгляд…
- Дальше… я тебе один балкончик покажу. В тот день с него одна дамочка, окуляры на окно его кабинета наводила. Я, грешным делом, на свой счет подумал тогда, а теперь… проверишь?
- Пойдет. Еще.
- Можно еще. Плесни. Еще… ты показания Лаврова читал?
- Да там одни «ахи» и «охи»… одни эмоции.
- Мне просто так по театру бродить не след. Попроси своего майора, поэтажку театра добыть. Если кто в кабинете был, а Лавров никого не видел…
- То как ушел среди бела дня? «Карандаш» пусть сам лазит, его это проблемы.
- Точно. Опрокинули.
- Давай. У тебя все?
- Нет. Я кое-что затеял. Делюсь - старый режиссерский психологический прием. Завтра к вечеру, артистов встряхну. Узнаю, кто и как к кому относится. Кто чего хочет и… может, кто и «стукнет», ну и т.д. А ты… или твой «Карандаш» службами и администрацией займитесь. Судя по разговорам, имущественные интересы чьи-то были затронуты. Кто-то хотел… не знаю, казино, кафе или еще что в стенах театра открыть, а Марк был против.
- «Карандаш» в курсе. Мне, выходит, тебе и рассказывать нечего, сам до всего допер. Добавлю только, что вы «на верном пути, товарищи!» Как получилось?
- За Ильича-то? Ничего, для самоделки сойдет. За «Жирика» можешь?
- «Однозначно. Я свои штиблеты собираюсь полоскать в Индийском океане. Однозначно»…
- Ничего, в труппу на «кушать подано», возьму.
- Не пойду. Так, отвлеклись. Я о деле. Я со своим «Скрипачом», да с Кругловым, кажется, с другой стороны к этому делу подбираюсь. Очень похоже…
- За это мы и выпьем.
- Не части. Времени еще навалом.
- Если его навалом, давай его мочить.
Короче, к девяти часам все дела мы свои порешали и бутылка была пуста. Мы твердо решили не продолжать, потому, как впереди нас ждали, завтра печальные, а потом героические дела. Одним словом, завязали. Иваныч, хотел меня отвезти до театра, но я за руль не дал ему сесть. И отправились мы пешком, тем более что жара спала.
Темнело, на бульваре, которым мы продвигались к театру, мелькало много хорошеньких девушек, так что было на что посмотреть. По дороге трепались ни о чем. А тут еще и луна огромная, кряхтя от старости, вылезла на крыши – красота. По этому случаю, я напряг свою память и… не знаю, насколько точно вспомнил, но все же процитировал стиш… одного китайца. Не то Мэн Хао Жаня, не то Ли Бо. И было это уже у здания театра… я для этого даже специально поперся на ступеньки, под колонами у центрального входа... чтобы уж совсем.

Среди цветов поставил я кувшин в тиши ночной
И одиноко пью вино, и друга нет со мной.
Но в собутыльники луну позвал я в добрый час,
И тень свою я пригласил - и трое стало нас.
«Но разве, - спрашиваю я, - умеет пить луна?
И тень, хотя всегда за мной последует она?»
А тень с луной не разделить, и я в тиши ночной
Согласен с ними пировать, хоть до весны самой.
Я начинаю петь – и в такт колышется луна,
Пляшу - и пляшет тень моя, бесшумна и длинна.
Нам было весело, пока хмелели мы втроем.
А захмелели - разошлись, кто как - своим путем.
И снова в жизни одному мне предстоит брести
До встречи - той, что среди звезд, у Млечного Пути.

- Хорошо. Ей-бо, хорошо. Ты смотри, Михалыч, оказывается и про пьянку можно без мата. С философией даже… надо же! Потом запишу.
- Стихи, Иваныч, это стихия… с ними все можно. И водку жрать, и трахаться… а иногда, если приспичит очень, то и… ладно, это уж совсем высоко.
- Понимаю. Интимное это дело – поэзия. Спасибо.
- За что?
- Да, иногда, хоть на минуту из грязи жизни выбраться на свет.
- И как сказал папаша-червяк своему сыну, тоже червячку, выглядывая из дерьма на свет – «Зато это наша Родина, сынок!». Все. До завтра. На панихиду придешь?
- Не получится. На кладбище подъеду. Спокойной ночи. Хотя, погоди… покажи балкон.
- Какой? А, ну да. Гляди – вон тот на четвертом, второй с того края.
- Отпадает
- Что отпадает?
- Это квартира Марка Яковлевича. А видел ты, между прочим, его жену. Зовут ее Ирина Борисовна, сорок два года. Женаты… черт, были… больше двадцати лет. Это все. В бинокль наблюдала… ревновала даже к столбам, несмотря на его семьдесят пять. А сама между тем…
- Объяснил. Значит, отпадает эта версия. Будем думать… все. Пока.
- Пока.

На этом этот день не закончился. На «боевом посту» снова был Матвеич. Разговаривали почему-то шепотом. Только через минуту я врубился, что гроб уже в театре.
Прошел на сцену. Непривычно пахло хвоей. На задекорированном высоком постаменте стоял закрытый гроб. На заднике большая фотография Марка с траурным углом. Та же фотография, что и в фойе – двадцатилетней давности и в гриме. Другой фотки не нашлось, что ли? Я подошел и лбом уперся в гроб.
- Вот такие дела, старик. Думал я, что из тебя неплохой Лир мог бы получиться, а теперь вот приходится тебе короля Дункана «репетировать». И завтра «премьера»… «Далее – тишина», и пусть история тобой занимается. Прощай старик, я успел тебя полюбить. Завтра от меня слов не жди, потому вот сейчас…
Все! Прощай!
Подходя уже к двери, услышал какое-то шкрябанье в комнате. На всякий случай, тихо ключ в замке провернул и резко открыл дверь. Возле одежного шкафа в длинном пятне лунного света сидел Мортон. Он ничуть не испугался внезапного моего появления, только из темноты сверкнул на меня своими желтыми фарами.
Я включил свет и подошел к нему.
- Ну-с, Мортон, чем мы тут занимаемся? – спросил и тут же заметил, что лаковая поверхность дверцы шкафа очень сильно поцарапана его когтями – Ты чего? Казенное имущество портишь?
Мортон даже ухом не повел. Медленно прошел по комнате, вскочил на кресло и тут же на нем развалился, словно говоря – «я свое дело сделал – твоя очередь».
Я открыл дверцу. Вроде все, как и было. Присел на корточки и заглянул в нижнюю полку.
[font=PTSerif, Georgia, sans-serif,